— Видела, — прошептала я, и мое сердце бешено заколотилось, но уже не от страха. От чего-то нового, стремительного и прекрасного.

Мы стояли, держась за руки, среди остатков рассеявшейся магии, и смотрели друг на друга. Никогда еще я не чувствовала такой связи с другим человеком. Это было похоже на то, как будто часть меня, которую я не знала, что потеряла, вдруг вернулась на место. Его холод стал не враждебным, а… родным. Необходимым. Без него мой свет был просто светом. А с ним… с ним он становился силой.

Он не отпускал мою руку, даже когда Тормунд окликнул его, докладывая об отсутствии потерь. Он просто стоял, и его большой палец медленно, почти неосознанно, проводил по моим костяшкам. Этот простой, интимный жест заставлял меня гореть изнутри.

В его глазах я видела собственное отражение — изумленное, уставшее, но сияющее. И я понимала, что он видит то же самое. Мы больше не были принцем и принцессой, женихом и невестой по принуждению. В тот миг, когда наши магии слились воедино, мы стали Альриком и Элирой. Двумя половинками древнего целого. И это было страшнее, прекраснее и правильнее всего на свете.

(АЛЬРИК)

Туннель вывел нас в колоссальное пространство, от которого перехватило дыхание даже у меня, выросшего среди льдов. Мы стояли на узком каменном уступе, а перед нами расстилался гигантский подземный ледник. Это был не просто лед. Казалось, мы смотрим в самое сердце зимы. Глыбы сияющего синим светом льда уходили в непроглядную глубину, а в воздухе висели миллиарды ледяных кристаллов, переливающихся в свете ее кристалла и моего собственного свечения. Воздух был настолько холодным, что обжигал легкие, и гудел от сконцентрированной магической мощи.

И в центре этого ледяного царства, на небольшой платформе, стоял он.

Мужчина. Высокий и иссохший, как старый дуб, побитый бурями. Его длинные седые волосы и борода были покрыты инеем, а тело облачено в потрепанные меха. Но не это привлекло мое внимание. Его глаза. Они горели знакомым ледяным синим огнем, тем самым, что был и у меня. И в них читалась не злоба, а бесконечная, копившаяся годами горечь и ярость.

Он не двигался, просто наблюдал за нашим появлением.

— Кто ты? — крикнул я, мой голос эхом раскатился по леднику.

Человек медленно покачал головой, и его голос, скрипучий и глубокий, как скрежет ледников, донесся до нас:

— Для тебя, племянник, я — никто. Призрак. Напоминание.

Племянник. Слово ударило меня, как обухом. Я вгляделся в его черты, искаженные временем и ненавистью, и увидел. Сходство. В очертаниях скул, в разрезе глаз. Черты моего отца.

— Ты… брат Бьорна, — прошептал я. Легенды говорили, что у отца был брат, мятежник, исчезнувший много лет назад. Считалось, что он погиб.

— Брат? — он горько усмехнулся. — Нет. Братья не предают друг друга. Братья не заточают друг друга во тьму за правду.

Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него сгустился от мощи его магии. Она была похожа на мою, но старше, дичее, необузданной.

— Он послал тебя сюда, да? За «Сердцем Зимы»? За силой? Он все еще одержим ею. Как и тогда.

Я почувствовал, как Элира придвинулась ко мне ближе. Ее плечо коснулось моего плеча, и это простое прикосновение стало щитом против ледяной ярости, исходящей от этого человека.

— Зачем ты здесь? — спросил я, сжимая рукоять молота.

— Чтобы посмотреть, на что способен новый щуплый росток на гнилом древе Воронов, — его глаза скользнули по мне, потом по Элире. — Чтобы увидеть, повторишь ли ты путь своего отца. И чтобы решить, достойны ли вы знать правду.

Он не стал больше говорить. Он атаковал.

Это не было похоже на бой с големами или Тенями. Это было столкновение двух одинаковых стихий. Он не кидал в нас льдинами. Он менял саму структуру пространства вокруг. Пол под нашими ногами вздымался ледяными волнами. С потолка обрушивались глыбы, которые он тут же превращал в тучи острых, как бритва, осколков. Его магия была грубее моей, менее контролируемой, но невероятно мощной.

Я метнул в него копье из сконцентрированного льда. Он даже не шелохнулся. Копье остановилось в воздухе в паре футов от него, зависло и рассыпалось в пыль.

— Слабо! — проревел он. — Ты думаешь, как он! Прямая атака! Грубая сила!

Элира попыталась ослепить его светом, но он лишь щурился, и ее лучи рассеивались в ледяной дымке, которой он окутал себя.

— И ты, солнечная мушка! — крикнул он ей. — Танцуешь под его дудку! Вы оба — марионетки!

Мы отступали под его натиском. Он был прав. Мы сражались по отдельности. Я — льдом, она — светом. И против его мощи этого было недостаточно.

В отчаянии я попытался сделать то, что сработало против Теней. Я крикнул Элире: «Свет!», надеясь повторить слияние. Но было уже поздно. Ледяная платформа под ее ногами треснула, и она с криком начала падать в расщелину.

Я рванулся вперед, забыв обо всем, и схватил ее за руку, едва удержав на краю. В этот миг я подставил спину Изгою.

Я ждал смертельного удара. Но его не последовало.

Я обернулся, все еще держа за руку Элиру. Изгой стоял неподвижно, его ярость вдруг угасла, сменившись странной, почти жалостливой усталостью.

— Так… — прошептал он, глядя на то, как я держу ее. — Он еще не убил в тебе все человеческое. Как убил в себе.

Он опустил руку. Ледяная буря вокруг нас утихла.

— Твоя мать, — сказал он, и его слова упали, как камни, в звенящую тишину. — Фрейя. Она не погибла.

Мир вокруг меня поплыл. Я почувствовал, как пальцы Элиры сжимают мою руку.

— Что? — выдавил я.

— Она узнала, — продолжал Изгой, его голос стал тихим и ядовитым. — Узнала, что твой отец, мой «брат», не просто хочет власти. Он вступил в сговор с самой сущностью Имира. Он не хочет усыпить его. Он хочет обуздать его силу, стать его владыкой на земле. Она попыталась остановить его. Призвала старейшин, попыталась образумить его. И за это… — он сделал паузу, глядя на меня с бездонной скорбью, — …он заточил ее. В ледяную тюрьму, с которой нет возврата. В Ледяной Кандал.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Гнев, боль, неверие — все смешалось во мне в ядовитый коктейль. Все, во что я верил, все, что мне вбивали в голову с детства, оказалось ложью.

— Где? — прошептал я, и мой голос был чужим.

Изгой покачал головой.

— Это знание ничего не даст тебе сейчас. Ты слаб. Вы оба слабы. — Его взгляд перешел с меня на Элиру, и в нем снова вспыхнули угольки ярости. — Вы не готовы. Вы все еще боитесь. Не Имира. Не Бьорна. Вы боитесь друг друга. Боитесь этой связи, что тянется между вами. Пока вы не примете ее, вы всего лишь дети, обреченные на гибель.

Он отступил назад, и тени ледника начали поглощать его фигуру.

— Возвращайтесь. Выполняйте приказ своего господина. Или нет. Мне все равно. Но знайте — правда ждет. И цена за нее будет высока.

С этими словами он растворился во тьме, оставив нас одних среди сияющего льда, с головой, полной обрушившихся надежд и леденящим душу знанием: самая страшная битва ждет нас не здесь, а в нашем собственном сердце. И моя мать… она была жива. Вся моя жизнь, все мое отчуждение, все было построено на лжи. И единственный человек, который сейчас имел значение, чье теплое дыхание я чувствовал на своей щеке, была она. Дочь света, посланная мне самой судьбой, чтобы либо спасти, либо окончательно погубить.

Глава 31: Святилище Предтеч

(АЛЬРИК)

Слова Изгоя жгли мой разум, словно раскаленное железо. «Мать жива. Отец — лжец и предатель. Ты — пешка в его игре». Каждая фраза была ударом, рушащим фундамент, на котором я стоял всю свою жизнь. Я шел по туннелю за Элирой, как автомат, не чувствуя под ногами земли, не ощущая привычного холода. Внутри бушевал огненный вихрь из ярости, боли и отчаяния.

Она шла впереди, ее кристалл отбрасывал трепетный свет на стены. Ее плечи были напряжены, и я знал — она слышала все. Слышала о моем позоре. О том, что я, наследник Ворона, всю жизнь был слепым щенком, которого водили на поводке.