Работа закипела молча и быстро. Тормунд и стражники Бьорна занялись устройством лагеря, их движения были выверенными и экономными. Лианна, все еще бледная после пережитого на Моря Слез, помогала мне разбирать уцелевшие припасы. Я чувствовала на себе ее тревожный взгляд — она видела, как изменилась динамика между мной и Альриком после того, как мы оказались заперты в его санях. Но ничего не спрашивала.

Альрик лично обошел периметр, его взгляд скользил по темным провалам между скал, выискивая угрозы. Он был напряжен, как струна. Мы достигли цели, но Святилище Предтеч где-то там, наверху, в этих неприступных скалах. И все мы понимали: самое трудное еще впереди.

Когда стемнело, лагерь погрузился в звенящую тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра в ущельях и потрескиванием костра. Огонь здесь было не разжечь обычным способом — дрова были сырыми, а ветер задувал любую искру. Встал вопрос о ночной вахте.

— Я займу первую, — объявил Альрик, его голос прозвучал глухо в ночной тишине. — Элира будет со мной. Ее свет может служить сигналом в случае опасности.

Никто не возразил. Гард лишь кивнул с каменным лицом и удалился в свою палатку вместе с другими стражниками. Тормунд бросил на нас быстрый, понимающий взгляд и повел Лианну к укрытию, где были сложены припасы.

Вскоре у потухающего костра остались только мы вдвоем.

Ночь была невероятно холодной. Даже завернувшись в самый толстый мех, я чувствовала, как мороз пробирается к самым костям. Альрик сидел напротив, его фигура была темным силуэтом на фоне мерцающих звезд. Он не двигался, казался частью скалы.

Тишина между нами была иной, чем раньше. Не враждебной и не неловкой. Она была… насыщенной. Наполненной невысказанными словами и памятью о вынужденной близости в санях.

Я достала свой солнечный кристалл. Он теплился в моих ладонях, отбрасывая на ледяной грунт мягкое золотистое сияние. Этого света было недостаточно, чтобы согреть, но он прогонял мрак, создавая маленький островок безопасности.

Альрик наблюдал за мной. Его глаза отражали мерцание кристалла, и в их синей глубине не было привычного льда.

— Это помогает? — его голос прозвучал тише, чем обычно.

— Немного, — ответила я. — Он напоминает мне о доме. О тепле.

Я увидела, как его плечи слегка напряглись.

— Ты скучаешь по нему. По солнцу.

— Каждый день, — призналась я, и в голосе прозвучала непрошенная дрожь. — Иногда мне кажется, что я начинаю забывать, каково это. Чувствовать тепло на коже. Видеть цвета, кроме белого и синего. Слышать пение птиц, а не вой ветра. Я боюсь… — я замолчала, не решаясь договорить.

— Чего ты боишься? — он спросил не как допрос, а с искренним любопытством.

Я подняла на него взгляд. В свете кристалла его черты казались менее резкими.

— Я боюсь забыть, кто я. Элира из Соларии. А не просто… невеста Ворона, застрявшая в вечной зиме. Боюсь, что лед поглотит меня целиком, и от моего света не останется и следа.

Он слушал, не перебивая. Его пальцы сжали горсть снега, и он медленно растирал его в ладони.

— Лед не поглощает, — тихо сказал он. — Он сохраняет. Но он меняет. Делает тверже. Холоднее.

Он замолчал, глядя на тающий в его руке снег.

— Я боюсь стать таким, как он. Как мой отец. Видеть в людях только пешки. В мире — только ресурс. В любви… — он резко оборвал себя, словно сказал лишнее. — Я боюсь, что однажды я проснусь и не почувствую ничего. Ни гнева, ни боли. Ни… ничего. И это будет считаться силой.

Его признание повисло в морозном воздухе, такое же уязвимое и оголенное, как и мое. Это был не принц, говорящий с принцессой. Это был Альрик, говорящий с Элирой.

— Ты не такой, как он, — прошептала я. Я не планировала этого говорить. Слова вырвались сами.

— Ты не знаешь меня, — он покачал головой, но в его голосе не было прежней отстраненности. Была усталость.

— Я знаю, что ты спас Лианну, рискуя собой. Знаю, что ты защитил меня от тех духов. Знаю, что ты учишь меня своему языку, вместо того чтобы сломать. Твой отец так бы не поступил.

Он поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились через костер, вернее, через то место, где он должен был быть. Золотистый свет моего кристалла освещал его лицо, и я увидела в его взгляде что-то новое — не удивление, а глубокую, почти болезненную признательность.

— А ты… — он начал и запнулся, словно подбирая слова. — Ты не сломалась. Ты должна была сломаться. Должна была бежать или плакать. Но ты здесь. Ты сражаешься. И твой свет… — он медленно протянул руку, не касаясь света, а как бы ощупывая его границы. — Он не просто теплый. Он упрямый.

Его пальцы были так близко, что я почти чувствовала исходящий от них холод. Мурашки снова пробежали по моей коже. Это было не страх. Это было ожидание.

— Мы оба боимся потерять себя, — тихо сказала я, мои глаза не отрывались от его руки. — Но, возможно… возможно, мы можем помочь друг другу помнить.

Он не ответил. Просто смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и теплым одновременно, словно зимнее солнце, которое почти не греет, но обещает, что весна наступит. Воздух вокруг нас сгустился, наполнился невысказанным напряжением. Шепот ветра казался шепотом самого мира, подталкивающего нас друг к другу.

Внезапно он отдернул руку, словно обжегшись.

— Тебе нужно отдохнуть, — его голос снова стал резким, но в нем слышалась надтреснутость. — Я разбужу Гарда для следующей вахты.

Он встал, его высокая фигура заслонила звезды. Он не смотрел на меня, уставившись в темноту за пределами нашего светового круга.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось в груди. Я потушила кристалл, и тьма поглотила нас, оставив лишь силуэты друг друга в лунном свете.

Поднимаясь в нашу скромную палатку, я чувствовала его взгляд на своей спине. Это не был взгляд надзирателя или холодного союзника. Это был взгляд человека, который увидел в тебе родственную душу и испугался этого так же сильно, как и ты сама.

Лежа в темноте, прислушиваясь к его шагам за стенкой палатки, я понимала, что что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Мы больше не были женихом и невестой по принуждению. Мы стали Альриком и Элирой — двумя людьми, нашедшими в ледяной пустыне друг у друга то, чего так отчаянно боялись потерять: напоминание о том, что они все еще люди. И это было страшнее и прекраснее любой магии.

(ЭЛИРА)

Вход в Святилище Предтеч оказался неприметной расщелиной в скале, заваленной снегом и свисающими сосульками, словно зубами спящего чудовища. Но стоило Альрику приблизиться, как лед с глухим стоном отступил, обнажив темный проход, из которого потянуло воздухом таким древним, что у меня закружилась голова.

Внутри нас ждал не туннель, а лабиринт. Стены, пол, потолок — все было выточено из идеально гладкого, прозрачного льда. Он не просто отражал свет наших факелов — он поглощал его, перерабатывал и возвращал искаженным, наполняя пещеру фантасмагорическим, подводным свечением. Это было одновременно прекрасно и жутко.

Мы двинулись внутрь, и с первых же шагов я поняла, что здесь что-то не так. Отражения в стенах были… неправильными. Я видела свое лицо, но его черты искажались, расплывались, словно лед пытался проникнуть мне в душу.

Потом я увидела ее.

В глубине ледяной стены стояла я. Но не та, что была сейчас. Эта я была облачена в тяжелые, темные одежды Ворона. Мои волосы были заплетены в суровую королевскую косу, а лицо… лицо было бесстрастной маской из льда. В глазах не было ни тепла, ни жизни. Лишь холодная, безразличная мощь. Королева Льда. Та, кем я могла стать.

Я отпрянула, сердце заколотилось. Но образ преследовал меня. В следующей стене я увидела себя снова — постаревшую, одинокую, сидящую на ледяном троне в огромном, пустом зале. В ее — в моих? — глазах читалась такая бездонная тоска, что мне захотелось закричать. Одиночество. Вечное, как зима.

А потом… потом я увидела, как предаю отца. Я стояла перед Бьорном, и из моих рук вырывался сноп света, который пронзал его, а он смотрел на меня с немым укором. Предательница. Та, кто выбрала чужой дом и забыла свой долг.