Бьорн Варгот восседал во главе стола, словно горный пик среди более мелких скал. Он пил мало, ел еще меньше, а его глаза, как у хищной птицы, скользили по залу, отмечая все и всех. Его взгляд задержался на нас с Альриком, и в нем я снова увидела то странное удовлетворение, что заметила во время обручения. Он был доволен ходом игры.

Пир был в самом разгаре, когда поднялся старейшина Эйнар. Его фигура, обычно согбенная, на мгновение выпрямилась. Он поднял свой резной рог.

— Сыны и дочери Хеймгарда! — его голос, старый, но все еще полный силы, заставил зал постепенно замолкнуть. — Мы собрались здесь, чтобы отметить великий день! День, когда наш дом сделал шаг к исполнению древнего завета! Я пью за жениха и невесту! За Альрика и Элиру! Пусть их союз…

Он не закончил.

Его слова оборвались на полуслове, сменившись резким, хриплым выдохом. Его глаза расширились от шока и невыразимой боли. Рог с грохотом упал на стол, расплескав вино, похожее на кровь.

И тогда началось нечто ужасное.

Воздух вокруг него сгустился, зазвенел. Не белый, красивый иней магии Альрика, а нечто гнусное, черное и живое. Мгновенно, с тихим, кошмарным шелестом, его тело начало покрываться ледяной коркой. Но это был не прозрачный лед. Он был черным, как ночное небо без звезд, и пульсировал изнутри зловещим багровым светом. Лед полз по его рукам, шее, лицу, сковывая его в ужасающей, неестественной позе. От него повалил леденящий пар, и стоявшие рядом отпрянули с криками ужаса.

В зале на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем ее сменила паника. Стулья с грохотом опрокидывались, женщины вскрикивали, мужчины хватались за оружие, не видя врага.

Я сидела, вжавшись в кресло, не в силах пошевелиться, глядя на ледяную гробницу, в которую превращался старый мудрец. Это был тот самый кошмар, что приходил ко мне в спальню в Соларии. Тот самый черный лед и всепоглощающий холод.

И в этот миг что-то щелкнуло.

Альрик, сидевший рядом, резко вскочил. Его лицо побелело не от страха, а от ярости. Он не кричал. Он действовал.

Его рука взметнулась, и знакомый, ясный холод его магии ударил навстречу тому, черному, оскверненному льду. Он не пытался его растопить — это было невозможно. Он создал вокруг старейшины купол из своего, чистого, сияющего льда, пытаясь сдержать, заключить в капсулу ту темную энергию, что пожирала Эйнара. Лед Альрика трещал и крошился, не выдерживая натиска, но он стоял, как скала, его зубы были стиснуты от усилия.

И я увидела, как черная ледяная вспышка, не сумев пробить его барьер, рванула в стороны — прямо на гостей, на столы, на нас.

Я не думала. Не вспоминала уроки. Я просто увидела его, стоящего против этой тьмы, и инстинкт самосохранения и чего-то большего, какого-то глупого, необъяснимого желания его защитить, заставил меня действовать.

Я вскочила, выхватив свой солнечный камень. Я не направляла свет на черный лед — он был ему не страшен. Я создала стену. Широкий, сияющий веер золотистого света, который встал между нами, Альриком и той черной смертью, что рванула из-под его купола.

Мой свет не боролся со льдом. Он отталкивал его. Отталкивал саму суть той магии, как магнит отталкивает одинаковый полюс. Черная ледяная стена, едва не достигшая первых рядов стола, ударилась в мое сияние и остановилась, закипая и шипя, не в силах пройти дальше.

Это длилось всего несколько секунд. Вспышка черной магии иссякла, сраженная с двух сторон. Купол Альрика рухнул, обнажив почерневшую, замерзшую статую Эйнара. Моя стена из света погасла, и я, дрожа, опустилась на стул, чувствуя, как из меня выкачали все силы.

В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Альрика и моим собственным. Все смотрели на нас. На него, все еще стоящего в боевой стойке, с инеем на доспехах. И на меня, бледную, с дымящимся от остаточной магии кристаллом в руке.

Мы сработались. Щит и меч. Лед, что сдержал удар, и свет, что отвел его от невинных. Без слов, без договоренностей.

И тогда раздался голос Бьорна. Он не вскочил. Не обнажил оружия. Он медленно поднялся с своего трона, и его лицо было спокойным.

— Успокойтесь! — его голос грохнул, как обвал. — Все успокойтесь! Старейшину постиг несчастный случай. Слишком старая магия, слишком слабое сердце. Уведите его.

Его приказ был выполнен мгновенно. Воины осторожно подхватили замерзшее тело Эйнара и понесли прочь.

Бьорн перевел взгляд на нас с Альриком. И в его глазах я снова увидела это. Не страх. Не горечь утраты. Не ярость от покушения на его придворного. Удовлетворение. Холодное, расчетливое удовлетворение игрока, чья фигура на доске сработала именно так, как он и предполагал.

— Мой сын и его невеста действовали быстро и решительно, — объявил он залу. — Они предотвратили беду. Вот как должны защищать свой дом будущие правители Хеймгарда. Пир окончен.

Он сел, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, на миг встретился с моим. В нем было послание, яснее любых слов: «Я наблюдаю. И я доволен тем, что вижу».

Люди стали поспешно расходиться, шушукаясь, бросая на нас кто испуганные, кто восхищенные, а кто и полные ненависти взгляды.

Альрик медленно опустил руку. Он повернулся ко мне. Его дыхание все еще было сбившимся.

— Ты… — он начал и замолчал, не в силах подобрать слова.

— Я знаю, — прошептала я. Мои пальцы сжимали теплый кристалл. — Это был не несчастный случай.

— Нет, — его голос был хриплым. — Это не был несчастный случай.

Мы стояли среди опустевшего пиршественного зала, смотря друг на друга, и между нами висела новая, страшная правда. Наш хрупкий мир дал трещину. И сквозь нее в наш союз ворвалась настоящая тень. Тень, исходившая, возможно, из самого сердца Ледяного Трона.

(АЛЬРИК)

Тишина, наступившая после пира, была гуще и тяжелее, чем любая метель. Она висела в коридорах Фростигарда, давящая и зловещая. Веселье испарилось, словно его и не было. Теперь в воздухе чувствовался только страх — острый, животный, и гнев. Мой гнев.

«Несчастный случай». Слова отца жгли мне душу, как раскаленное железо. Я видел эту магию. Чувствовал ее леденящую, чужеродную сущность. Это не была слабость старого мага. Это было нападение. Целенаправленное и жестокое.

Мне нужно было действовать. Но я не мог доверять никому из придворных. Ни старейшинам, которые смотрели на меня с подобострастием, но чьи мысли были скрыты за масками вежливости. Ни воинам, чья преданность могла в любой момент оказаться показной. Отец… Отец знал больше, чем говорил. Я видел это в его глазах. И это делало его опасным.

Был лишь один человек, чью честь не подвергал сомнению даже мой цинизм. Старый Хакон, мастер-оружейник. Человек, чьи руки создавали клинки для трех поколений Воронов. Он никогда не лебезил, не искал милостей. Его уважение нужно было заслужить трудом и силой. И он, как и я, ненавидел подлые удары в спину.

Я нашел его в кузнице, в самый разгар ночи. Воздух здесь пах дымом, раскаленным металлом и честным потом. Хакон, его спина, покрытая шрамами и прожилками мышц, была освещена багровым светом горна. Он правил лезвие боевого топора, и каждый удар его молота был точным и выверенным.

Он не обернулся, когда я вошел.

— Принц, — его хриплый голос прозвучал как скрежет камня. — Пришел посмотреть, как куется оружие, которое, возможно, придется обратить против своих?

Его прямота была как удар топора. Она обрубала все церемонии.

— Ты видел, что произошло с Эйнаром, — сказал я, не как принц к подданному, а как воин к старшему товарищу.

Хакон на мгновение замер, затем с силой опустил молот на наковальню.

— Видел. И видел, как ты и твоя южная льдинка ему ответили. Неплохо. Для первого раза.

— Это был не несчастный случай, Хакон.

— Очевидно, — он бросил раскаленный металл в бочку с водой. Шипение заполнило кузницу. — Магия Эйнара была старой, как эти горы, но чистой, как первый снег. То, что его сожрало… это было нечто иное. Древнее. И мерзкое.