— Вы выглядите… как королева, Ваше Высочество, — тихо сказала Лианна, поправляя складки на моих плечах. В ее глазах светилась гордость и надежда.

Я посмотрела на свое отражение в ледяной стене. Бледное лицо, большие глаза, в которых уже не было прежнего испуга, а лишь глубокая, сосредоточенная решимость. Я не была той напуганной девочкой, что сошла с корабля. Лед Фростигарда закалил меня.

Когда я вышла в сад, сердце заколотилось. Все придворные, все знатные роды Хеймгарда стояли здесь, образуя полукруг. Я видела Фриду — ее лицо было каменным, но в глазах тлела бессильная злоба. Видела старейшину Эйнара — он смотрел на меня с одобрением и тайной надеждой. Видела Бьорна Варгота. Он стоял на небольшом возвышении, его фигура казалась высеченной из ночи. Его взгляд был пристальным, оценивающим, но в нем не было прежнего открытого презрения. Было нечто более сложное — расчет и… любопытство.

И я видела Альрика.

Он стоял в центре площадки, под двумя лунами. Он был облачен в парадные доспехи черного металла, на плечах — плащ из шкуры снежного барса. Его черные волосы были свободно распущены по плечам, и лунный свет серебрил их. Он смотрел на меня, и в его синих глазах не было ни холодной маски, ни гнева. Был спокойный, ясный взгляд человека, который знает, что делает.

Я подошла к нему, и мои шаги были твердыми. Мы стояли друг напротив друга, и тишина вокруг была настолько громкой, что казалось, можно услышать, как падают звезды.

Старейшина Эйнар начал церемонию. Его голос, старый и дребезжащий, звучал торжественно в ночной тишине. Он говорил о долге, о союзе, о будущем наших народов. Но мои уши едва воспринимали слова. Я смотрела на Альрика, и он смотрел на меня.

Настал наш черед.

Альрик первым взял слово. Его голос был низким и четким, он не нуждался в крике, чтобы его услышали.

— Элира Лансель, — произнес он, и мое имя на его языке звучало уже не чуждо, а как нечто знакомое. — Я принимаю тебя как свою невесту. Клянусь быть твоим щитом в бурю и твоей опорой в стужу. Клянусь уважать твой свет и защищать его, как свой собственный. Твои враги станут моими врагами, твой народ — моим народом.

Он взял со стоящей рядом подушки ожерелье. Это была не сложная южная драгоценность, а простой, мощный обсидиановый обруч на стальной цепи. В его центре был вправлен ограненный солнечный камень, подобный моему, но меньшего размера. Он сиял теплым, золотистым светом, казавшимся невозможным в этом ледяном мире.

Он надел его на меня. Камень упал на грудь, и его тепло мгновенно разлилось по мне, согревая ледяную тяжесть платья.

Теперь была моя очередь. Я глубоко вдохнула.

— Альрик Варгот, — начала я, и мой голос не дрогнул. — Я принимаю тебя как своего жениха. Клянусь быть твоим светом во тьме и твоим теплом в холод. Клянусь уважать твой лед и укреплять его, как свой собственный. Твои заботы станут моими заботами, твой народ — моим народом.

Я взяла браслет. Он был сделан из того же черного обсидиана, но оправлен в серебро, с выгравированными рунами защиты и силы. Я надела его ему на запястье. Его кожа под моими пальцами была прохладной, но не обжигающе холодной.

И тогда старейшина подал нам кольца. Простые, широкие обручальные кольца из матового белого металла, похожего на платину.

Альрик взял мое кольцо. Я протянула ему руку. В тот миг, когда холодный металл коснулся моей кожи, а его пальцы — моих, случилось то, чего мы, возможно, оба ожидали и боялись.

Наша магия вспыхнула снова. Но на этот раз не в борьбе.

От наших соединенных рук вверх, к двум лунам, взметнулась сияющая арка. Она была сплетена из переливающихся голубоватых кристаллов льда и золотистых лучей света. Лед и свет не уничтожали друг друга, а переплетались, создавая невероятно красивую, прочную и сияющую конструкцию. Она парила над нашими головами, освещая площадь ослепительным, немыслимым сиянием. Воздух затрещал от энергии, запахло озоном и весенним ветром.

В толпе придворных пронесся сдавленный возглас изумления. Кто-то отступил назад, кто-то замер, вперившись в это чудо. Даже суровые воины смотрели на арку с благоговейным страхом.

Я видела, как лицо Бьорна Варгота исказила сложная гримаса. Его план сработал. Союз был скреплен, и магия подтвердила его. Но он видел то, чего, возможно, не ожидал. Он видел не подчинение, не поглощение. Он видел рождение новой силы. Силы, которую он не мог полностью контролировать. Силы, что исходила не только от его сына, но и от меня. В его глазах мелькнуло что-то… почти похожее на уважение, смешанное с тревогой.

Арка медленно растаяла, рассыпавшись на сверкающую пыль, которая осела на снег, заставив его сиять еще ярче.

Церемония была окончена. Мы были обручены. Он — мой жених. Я — его невеста.

Альрик все еще держал мою руку. Его пальцы сжались чуть сильнее.

— Теперь наша судьба связана, — тихо сказал он, и его слова были обращены только ко мне.

— Да, — ответила я, глядя ему в глаза. — Связана.

Это не была любовь. Еще нет. Но в его взгляде я видела уважение, заслуженное в бою. Доверие, рожденное в общей опасности. И понимание. Понимание того, что наш путь — и личный, и наших народов — теперь неразделим.

Мы повернулись к толпе. К нашим подданным. К нашему будущему.

Над нами сияли две луны — синяя и серебряная. А в воздухе все еще висело обещание, сотканное изо льда и света. Обещание трудной, опасной, но общей дороги, что лежала перед нами. И я знала, что какой бы холодной ни была эта ночь, мы больше не будем одиноки в ней.

(ЭЛИРА)

Прошло несколько дней с той ночи под двумя лунами. Дни текли странно, выверено, будто по натянутой струне. Мы с Альриком были теперь женихом и невестой официально, и этот статус висел в воздухе моих покоев густым, невысказанным вопросом.

Наши уроки продолжались, но в них появилось новое, неуловимое измерение. Теперь, когда он объяснял мне руну «Айз» — Лед — я видела не просто символ, а отражение его собственной, сдерживаемой силы. Когда он рассказывал о долге воина перед своим родом, я слышала в его голосе не просто поучение, а тяжкое бремя, которое он нес с самого детства. Мы все еще были учителем и учеником, но пропасть между нами медленно, верно, заполнялась мостами из взаимного понимания.

Именно в эти дни я впервые по-настоящему рассмотрела его сестру, Фриду. Если Альрик был сконцентрированным холодом, то Фрида — его яростной, необузданной метелью. Ее ненависть ко мне не была скрытой. Она была отточенным клинком, выставленным напоказ. Она никогда не упускала случая пройти мимо с уничижительной ухмылкой, бросить колкость о «южной хрупкости» или громко, в моем присутствии, обсуждать с приближенными, как «истинные дочери Хеймгарда» держали бы себя при дворе. Я научилась не реагировать, принимая ее выпады с тем же ледяным спокойствием, что и он, но каждый такой укол оставлял на душе крошечную, невидимую зазубрину.

Старейшина Эйнар, напротив, стал для меня тихим союзником. Он начал задерживаться после официальных приемов, чтобы мягко поправить мое произношение или объяснить глубинный смысл той или иной пословицы. В его старческих, мудрых глазах я читала одобрение и ту самую надежду, что зажглась в ночь нашего обручения. Он видел в нас не политическую уловку, а исполнение древнего пророчества, и его вера согревала меня лучше любого камина.

А потом был пир.

Большой пир в честь нашего обручения, устроенный в главном зале Фростигарда — Чертоге Ледяного Ветра. Гигантское помещение с потолком, уходящим ввысь, где сосульки, словно ледяные органы, пели под дуновением сквозняков. Столы ломились от дичи, темного хлеба, корнеплодов и бесчисленных кувшинов с тем самым «Сердцем Вьюги». Воздух гудел от голосов, смеха, звона рогов и кругов. Казалось, сама крепость на мгновение оттаяла, позволив себе шумное, почти человеческое веселье.

Я сидела на высоком месте рядом с Альриком, облаченная в еще одно тяжелое, хоть и нарядное, платье. На мне лежало ожерелье с солнечным камнем, и его теплое сияние было моим маленьким, личным протестом против всеобщего холода. Альрик был молчалив, как всегда, но его поза была менее напряженной. Он даже пару раз коротко кивком отвечал на какие-то шутки Тормунда, сидевшего неподалеку.