Я наклонился и поцеловал ее. Это был не страстный поцелуй влюбленных. Это был поцелуй-клятва. Клятва, что, что бы ни случилось, мы пройдем этот путь вместе. До конца.

И тогда я увидел третью фигуру. Она стояла чуть поодаль, почти невесомая, светящаяся мягким голубоватым светом. Женщина с моими глазами и печальной, нежной улыбкой на лице, которое я помнил лишь по старым портретам.

— Мама… — слово сорвалось с моих губ само собой.

— Сын мой, — ее голос был шелестом листвы, легким прикосновением к самому сознанию. Она протянула ко мне руку, и я почувствовал не холод, а легкую, едва уловимую вибрацию любви и печали. — Мой храбрый мальчик.

Я не мог обнять ее. Не мог прикоснуться. Я мог только смотреть, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, которые тут же замерзали на ветру, дующем из разрушающихся коридоров.

— Я вернул тебе свободу, — голос мой сорвался. — Но я не смог вернуть тебя.

— Ты вернул мне больше, чем свободу, Альрик, — ее сияющая форма улыбнулась, и в этой улыбке была вся невысказанная нежность долгих лет разлуки. — Ты вернул мне честь нашего дома. Ты показал ему, что даже в самом глубоком холоде можно найти силу для любви, а не для ненависти. Я так горжусь тобой.

Она посмотрела на Элиру, и ее взгляд смягчился.

— И твоим выбором. Береги ее. И береги ту часть ее, что осталась в тебе. Вы… вы дополняете друг друга. Как лед и свет. Теперь вы — новая легенда. Легенда, что родилась не из жертвы предков, а из вашей собственной жертвы друг за друга.

Потом ее взгляд скользнул за мою спину, на ледяной саркофаг. Ее лицо стало серьезным.

— Его суд… он свершился. Не мной. Не тобой. Его собственными деяниями. Не неси этот груз в своем сердце, сын мой. Ты был справедлив. А справедливость — удел королей, а не палачей.

Пол под нами качнулся сильнее. Где-то внизу с грохотом обрушилась часть стены.

— Мне пора, — сказала Фрейя, и ее образ начал мерцать, становиться более прозрачным. — Моя роль здесь сыграна. Моя связь с этим миром… она держалась на его воле. Теперь я свободна по-настоящему. Мне нужно… идти дальше.

— Куда? — вырвалось у меня.

— Туда, где мне положено быть, — ее голос стал тише, словно доносился из очень далека. — Где нет ни льда, ни огня, ни боли. Где царит покой. Прощай, мой сын. Будь счастлив. Живи. Прави… с сердцем.

Ее образ дрогнул, как отражение в воде, и рассыпался на миллионы сияющих частиц, которые подхватил ветер и унес в темноту рушащихся коридоров. От нее не осталось ничего. Кроме чувства… завершенности.

Я стоял, опустив голову, чувствуя пустоту, которую оставило ее прощание. Но в этой пустоте не было отчаяния. Был покой.

Сильная, холодная рука легла на мою.

— Идем, — сказала Элира. Ее голос был твердым. — Нас ждут.

Я кивнул, в последний раз обвел взглядом тронный зал — это гибнущее чрево чудовища, эту гробницу моего прошлого. Потом повернулся и, крепко держа руку Элиры, пошел к выходу. Лианна, вытирая слезы, последовала за нами.

Мы шли по коридорам, которые рушились у нас на глазах. Ледяные балки падали с оглушительным грохотом, стены трескались, обнажая черную скалу. Но мы шли сквозь этот хаос, как сквозь бурю, которую сами и усмирили.

Впереди, у того самого скрытого входа, нас ждал Тормунд. Его лицо было черным от копоти и усталости, но он стоял, опираясь на окровавленный топор, и его маленький отряд держал оборону против разрозненных групп оставшихся големов, которые, казалось, тоже теряли силу.

Увидев нас, он не улыбнулся. Он лишь кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. Он видел мои застывшие слезы, видел серебристые волосы Элиры, видел, что мы одни. Он все понял.

— Ворота, — хрипло сказал он. — Сигнал подан. Армия ждет.

Мы вырвались на улицу как раз в тот момент, когда главная башня цитадели с оглушительным, прощальным стоном сложилась пополам и рухнула вниз, подняв гигантское облако ледяной пыли. Мы бежали по мосту, который трещал под ногами, и оказались на свободе, где нас встречало бледное, но настоящее северное солнце и рев тысяч глоток нашей армии, увидевшей своего генерала живым.

Я остановился, оглядываясь. Фростигард, символ тирании моего отца, умирал у меня на глазах, превращаясь в груду черного льда и камня. А передо мной стояли те, кто пошел за мной в ад и вернулся. Тормунд. Лианна. И она. Моя ледяная принцесса. Моя Элира.

Я обнял ее за плечи, и мы стояли так, глядя на гибель старого мира. Мы заплатили ужасную цену. Мы потеряли части себя и тех, кто был дорог. Но мы выстояли. И из пепла этой цитадели и льда наших сердец нам предстояло построить что-то новое. Что-то, ради чего стоило жить.

(АЛЬРИК)

Мы мчались на юг, сидя на спинах снежных волков — выносливых и свирепых грифов севера, чья шерсть цвета инея сливалась с заснеженными равнинами. Воздух резал лицо, но это был знакомый, почти родной холод. За нашими спинами, на горизонте, догорал Фростигард, оставляя лишь грязное пятно дыма и память о падшем титане. Но пламя войны, разожженное моим отцом, не угасло вместе с ним. Оно перекинулось на равнины, отделявшие Хеймгард от Соларии.

Изгой был мертв. Мать обрела покой. Элира… я смотрел на нее, сидевшую в седле рядом, ее серебристые волосы развевались на ветру, а фарфоровая кожа казалась слепком с самой зимы. Она была жива, но часть ее, та, что когда-то согревала меня своим светом, была принесена в жертву. Мы были двумя полководцами, несущими на своих плечах тяжесть не только спасенного, но и утраченного.

Весть о падении Бьорна летела быстрее нас. Она опережала, неся с собой не надежду, а смятение. Для Севера я был либо спасителем, либо отцеубийцей. Для Юга — либо союзником, либо наследником того, кто обрушил на них этот ад.

И когда наши волки, взбежав на заснеженный хребет, замерли, нам открылась картина, что заставила кровь стынуть в жилах даже у меня.

Долина была полем битвы. Но это была не битва армий. Это было избиение.

С одной стороны, у подножия холмов, стояли построенные в отчаянные каре войска Соларии. Их некогда сияющие доспехи были покрыты грязью и льдом, знамена с золотым солнцем — изодраны в клочья. Они сражались с отчаянием обреченных. Магия их магов, теплая и живительная, сталкивалась с ордами големов и лишь ненадолго сковывала их, не в силах остановить.

А орды были бесконечны. Волна за волной, молчаливые, неумолимые, они накатывали на строй южан. Ледяные големы, оскверненные криоманты, существа из инея и тьмы — все, что пробудил и призвал Имир, шло на юг, не нуждаясь более в приказах Бьорна. Это был самовоспроизводящийся шторм, инстинктивная ярость пробуждающегося божества, стремившегося поглотить все живое.

Наши северные воины, скакавшие за мной, замерли на гребне хребта. Они смотрели вниз, и на их лицах я читал ужас, смешанный с мрачным удовлетворением. Это была армия, что должна была идти на юг под знаменами моего отца. Теперь они видели ее воочию. И видели, как гибнут те, кого они когда-то считали врагами.

— Клянусь всеми богами… — прошептал Тормунд, вцепившись в гриву своего волка.

— Они не продержатся и часа, — голос Элиры был лишен эмоций, но ее глаза, острые и ясные, анализировали поле боя. — Их линия вот-вот рухнет. Левый фланг уже отступает.

Она была права. Солдаты Соларии сражались храбро, но их тактика и магия были созданы для войны с людьми, не с этой порождением первобытного хаоса.

И в этот момент наши армии увидели друг друга.

Сначала несколько голов на южном фланге обернулись в нашу сторону. Потом еще. И еще. Битва на мгновение затихла, сменившись настороженным, звенящим молчанием. Я видел, как по рядам южан пробежал ропот. Я видел их взгляды — полные ненависти, страха и немого вопроса. Они видели северных всадников на снежных волках, мои штандарты. Они видели меня.

А мои воины смотрели на них в ответ. Я видел в их глазах ту же старую вражду, подогретую видом гибнущих собратьев по оружию. Они видели в южанах слабаков, которые не могут защитить свою землю. Они видели тех, кто годами презирал их и их образ жизни.