Элира выпрямилась. Ее лицо было бледным, но голос не дрогнул.

— Благодарю за гостеприимство, ярл Бьорн. Путешествие было поучительным.

— Поучительным? — отец приподнял одну седую бровь. — Интересный выбор слова. Надеюсь, уроки, которые преподносит Север, не покажутся тебе слишком суровыми.

Он сделал едва заметный жест рукой. Из толпы придворных вышел слуга, неся на бархатной подушке массивную роговую чашу. Чаша была оплетена серебряной проволокой, а внутри плескалась жидкость густого, молочно-белого цвета с мерцающими ледяными кристаллами. «Сердце Вьюги» — наше традиционное ледяное вино. Оно обжигало горло, как удар кинжала, и пьянило быстрее, чем любой южный нектар. Для неподготовленного человека один глоток мог стать настоящей пыткой.

— Испей, принцесса, — сказал Бьорн, и в его глазах вспыхнули знакомые мне ледяные огоньки. Огоньки охотника, загнавшего дичь в угол. — За союз наших народов. Или… — он сделал паузу, давая всем понять неозвученное «или». — В знак уважения к обычаям дома, который отныне станет твоим.

Это была ловушка. Чистой воды. Если она откажется — проявит слабость и неуважение. Если выпьет и не справится — опозорится. Если ее вырвет или она потеряет сознание — станет посмешищем.

Я сжал кулаки за спиной. Глупая, бесполезная ярость закипела во мне. Он проверял ее. Как проверяют новое оружие на прочность. И я был частью этого. Я привез ее сюда для этой унизительной церемонии.

Слуга поднес чашу Элире. Ее пальцы, тонкие и изящные, сомкнулись на грубом, потемневшем от времени роге. Я видел, как они дрожат. Видел, как она смотрит на мутную жидкость, чувствуя исходящий от нее холод даже на расстоянии.

Все в зале затаили дыхание. Я видел усмешки на лицах некоторых ярлов. Видел презрение в глазах сестры. Они ждали ее провала. Ждали, чтобы посмеяться над хрупкой южанкой.

Элира закрыла на мгновение глаза. Она что-то прошептала, так тихо, что никто, кроме меня, стоящего ближе всех, не услышал. Всего одно слово на ее языке: «Мама».

Потом она открыла глаза. Взгляд ее был чистым и твердым. Она подняла чашу.

— За союз, — сказала она громко и четко. И на этот раз она говорила на нашем языке. С акцентом, да. Но слова были выговорены правильно, а интонация — почти безупречной.

Легкий шепот пробежал по залу. Они не ожидали этого.

Она поднесла рог к губам и сделала большой, решительный глоток.

Я видел, как содрогнулось все ее тело. Видел, как побелели ее костяшки, сжимающие рог. Видел, как слезы выступили на глазах от обжигающего холода и крепости напитка. Но она не оторвала рог ото рта. Она проглотила. Потом опустила чашу. Ее дыхание на секунду сбилось, вырвавшись облаком пара, но она устояла на ногах. Я был готов подхватить ее, если начнет падать. Но она держалась.

Она перевела взгляд на моего отца. Ее глаза блестели от непролитых слез и вызова.

— Благодарю за этот… освежающий дар, ярл Бьорн, — сказала она, и ее голос, хоть и сорвался на полтона выше, был твердым. — Он… действительно согревает изнутри.

В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не ожидал такого. Ни выдержки, ни ответа на нашем языке.

Я смотрел на нее, и внутри меня бушевал странный, противоречивый ураган. Досада, что она справилась, что не дала мне повода для… для чего? Для презрения? И… гордость. Глупая, иррациональная гордость. Она не сломалась. Она приняла вызов моего отца и не отступила. В этот миг она была не просто южной принцессой. Она была воином, выстоявшим в своей первой битве при дворе Ворона.

Бьорн смотрел на нее несколько секунд, его лицо было нечитаемым. Потом уголки его губ дрогнули в чем-то, что можно было с натяжкой назвать улыбкой.

— Хорошо, — произнес он. Всего одно слово. Но в нем было признание. Признание силы. — Вижу, в тебе есть сталь, девочка. Надеюсь, ее хватит.

Он махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Элира снова совершила реверанс, развернулась и пошла обратно по длинной аллее. Ее спина была прямой, но я видел, как мелко дрожат ее плечи.

Я остался стоять у трона, глядя ей вслед. Она прошла испытание. Но я знал своего отца. Это был лишь первый раунд. И я, сам того не желая, стал свидетелем того, как в этой хрупкой на вид девушке вспыхнул огонь, который, возможно, мог противостоять льду. И эта мысль одновременно пугала и заставляла что-то внутри меня отозваться странным, давно забытым теплом.

(ЭЛИРА)

Я еле дошла до своих покоев после представление ярлу. Этот их напиток, будь он неладен… Я прекрасно понимала для чего меня заставили пить именно его и что хотели этим добиться. Но я не могла себе позволить не выдержать и сломаться. После первого глотка горло перехватило обжигающим холодом, дыхание сперло, в голове зашумело. Но я заставила сделать себя еще один глоток, а потом и еще. Вернувшись, я тут же упала на кровать и уснула.

Проспала я сутки. На следующее утро я обнаружила себя в том же наряде, в котором ходила на представление ярлу. Лианна утверждала, что пыталась меня разбудить к ужину, но ничего не вышло. Она укрыла меня шерстяным одеялом и оставила в покое.

На следующий день, решив осмелиться и осмотреть свое новое «владение», я вышла из покоев в сопровождении Лианны. Коридоры крепости были безлюдны и тихи, если не считать отдаленных шагов стражи. Ледяные стены отражали наши фигуры, искажая их в причудливых формах.

Повернув за угол, мы почти столкнулись с высокой, статной женщиной. Она была облачена в практичные, но качественные меха, ее темные волосы, такого же оттенка, что и у Альрика, были заплетены в сложную воинскую косу. В ее руке был не веер, а легкий боевой топорик, который она перебирала пальцами. Это была Фридa, сестра Альрика.

Ее глаза, холодные и пронзительные, медленно обвели меня с ног до головы, будто оценивая стоимость скота на рынке.

— А, южная пташка, — ее голос был низким и насмешливым. — Уже оправилась от дороги? Ищешь, где бы спрятаться от стужи?

Я заставила себя выпрямиться.

— Леди Фрида, — кивнула я, стараясь сохранять вежливость. — Я знакомлюсь с своим новым домом.

— Домом? — она фыркнула. — Не обольщайся. Ты здесь гостья. Непрошенная. И недолговечная. Наш север имеет обыкновение ломать хрупкие вещи.

Она подошла ближе, и я почувствовала исходящую от нее волну неприкрытой враждебности.

— Мой брат слишком мягок, — прошипела она так, что слышала только я. — Он видит в тебе политический ход. Но я вижу то, что ты есть на самом деле. Слабость. Угрозу нашему дому. И я не позволю тебе осквернить кровь Воронов.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, ее каблуки гулко стучали по ледяному полу. Я стояла, чувствуя, как ее слова впиваются в меня, как ледяные иглы.

Лианна молча взяла меня под локоть, и мы пошли дальше, стараясь не выдавать потрясения.

Позже, заблудившись в лабиринте переходов, мы вышли на внутренний двор, где располагались кузни. Воздух здесь пах дымом и раскаленным металлом, и этот знакомый запах хоть немного согрел душу. У открытой горны стоял пожилой мужчина с лицом, испещренным морщинами и шрамами, и руками, покрытыми старыми ожогами. Он что-то правил лезвие великолепного боевого топора.

Увидев нас, он не стал кланяться, лишь кивнул, оценивающим взглядом окинув мою фигуру.

— Принцесса, — произнес он хриплым голосом. — Слышал, вы не дрогнули перед «Сердцем Вьюги». Не каждый воин на такое способен.

Его слова прозвучали не как лесть, а как констатация факта.

— Благодарю вас, — сказала я. — Ваш топор… он прекрасен, — кивнула в сторону боевого оружия, стоявшего в углу кузни.

Старик усмехнулся, и его суровое лицо на мгновение смягчилось.

— Оружие не должно быть просто красивым, девочка. Оно должно быть верным. Как и люди. — Он посмотрел на меня пристально, и в его взгляде я увидела не враждебность, а скрытую, осторожную симпатию. — Тяжелые времена наступают. Легким клинкам в них не место.