Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали те самые ледяные огоньки, что я ненавидел.

— Слышишь, сын? Угроза, которая пугает стариков, может стать оружием в руках сильного. Если духи вьюг стали агрессивны — научимся направлять их гнев на врагов. Если ледники трещат — может быть это открывает новые пути для наших саней. А эти сказки о Сердце Льда… — Он усмехнулся. — Они могут стать удобным предлогом. Поводом для того, чтобы диктовать свою волю тем, кто верит в сказки.

Я смотрел на него и видел не правителя, спасающего свой народ, а игрока, рассчитывающего ход в жестокой игре. Холод внутри стал горьким. Эйнар смотрел на меня с мольбой, но я отвел глаза. Что я мог сказать? Я был всего лишь наследником. Наследником человека, который видел в надвигающемся апокалипсисе политический шанс.

— Будь готов, Альрик, — бросил отец, уже выходя из зала. — Скоро нам придется сыграть свою роль в этих… древних пророчествах.

Дверь захлопнулась. Я остался в зале с побелевшим от ужаса Эйнаром. Вой ветра снаружи теперь звучал не как музыка, а как предсмертный стон.

(ЭЛИРА)

Воздух в покоях отца пах лекарственными травами и тлением. Сладковатый, тяжелый запах, который въелся в гобелены, в ковры, в самые стены. Он висел здесь постоянным облаком, напоминая всем, что король Аурелиан, Повелитель Солнечных Долин, угасает.

Я сидела у его ложа, держа его руку в своих. Его пальцы, когда-то сильные и уверенные, теперь были легки и хрупки, как птичьи косточки. Каждый его вдох давался с трудом, с тихим присвистом.

— Папа… — начала я, но он слабо сжал мои пальцы.

— Не трать силы на утешения, дитя мое, — его голос был шепотом, но в нем еще теплилась былая властность. — Мне сегодня… лучше. Достань… последние донесения с границы.

Я не хотела. Я хотела говорить о садах, о том, как распустились новые цветы, о чем-то светлом и далеком от этой комнаты, пахнущей смертью. Но его воля, даже угасающая, все еще была законом. Я подняла с прикроватного столика свернутый пергамент. Свиток был холодным на ощупь.

Развернув его, я начала читать вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. Донесения от капитанов пограничных застав. Аномальные морозы в долине Регента, где даже в разгар зимы реки не замерзали. Ледяной дождь, выкосивший посевы в плодородном графстве Лорен. И самое тревожное — сообщения о перемещениях крупных отрядов северян. Они не атаковали. Они просто стягивались к границе, как серые тучи перед ураганом.

— Они готовятся к войне, — прошептала я, и у меня похолодело внутри. — Они видят нашу слабость.

— Нет… — отец покачал головой на подушке, его глаза были закрыты. — Бьорн… он жесток, но не глуп. Война… погубит всех. Позови… Аргоса.

Я кивнула и послала служанку за главным магом королевства. Вскоре в покои вошел старый Аргос, его длинная белая борода казалась еще белее в полумраке комнаты. Он нес старый, потрескавшийся свиток, от которого веяло пылью и древней магией.

— Ваше Величество, — склонил он голову. — Вы были правы. Признаки… налицо.

— Подтверди, — выдохнул Аурелиан.

Аргос развернул свой свиток. На нем были изображены сложные астрономические схемы и магические символы.

— Печати, что сдерживали Имира… слабеют, — сказал маг, и его голос был торжественным и скорбным. — Энергетический фон на Севере зашкаливает. Духи стихий в панике. Наши маги… те, кто способен видеть сквозь расстояния… сообщают о черных бурях над ледниками Хеймгарда. Это не просто зима, принцесса. Это… пробуждение.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Имир. Это было слово из сказок, которые мне читали в детстве, чтобы напугать. Древний бог стужи, усыпленный в начале времен.

— Но… это же миф, — слабо возразила я.

— Все мифы имеют корни в реальности, дитя мое, — прошептал отец, открыв глаза. Его взгляд был ясным и полным неизбывной грусти. — Моя бабка… рассказывала мне. Наши народы… когда-то были едины. Объединились… чтобы усыпить его. Ценой… великой жертвы.

Он попытался приподняться, и я, и Аргос поспешили ему помочь.

— Бьорн… он верит только в силу. Он будет пытаться использовать эту угрозу. Направить ее на нас. Но он… ошибается. Имир не различает Севера и Юга. Он несет гибель всему живому.

Он схватил меня за руку, и в его пальцах вдруг появилась прежняя сила.

— Война… бессмысленна. Она лишь ускорит конец. Нужен… союз. Старый союз.

— Он никогда не согласится, — сказал Аргос мрачно. — Гордость Ворона не позволит.

— Есть… нечто, что важнее гордости. Выживание, — отец откинулся на подушки, его силы иссякли. — Надо… предложить ему. Не капитуляцию. Союз. Скрепленный… старым способом.

Я смотрела на него, не понимая.

— Каким способом, папа?

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела такую боль и такую любовь, что у меня перехватило дыхание.

— Браком, Элира. Браком между Сердцем Льда… и Сердцем Света. Как в легенде.

В комнате повисла тишина. Даже Аргос замер. Предложение союза — одно. Предложение брака с наследником этих… варваров… это нечто иное. Это приговор. Тот самый кошмар, что мерещился мне все эти недели, обрел черты реальности.

— Нет… — вырвалось у меня. — Папа, пожалуйста…

— Долг… — его голос снова стал слабым. — Иногда… это все, что у нас есть. Пиши… послание. От моего имени. Предложи… Бьорну. Союз. Брак. Ради спасения… наших народов. Быстрее… пока не стало слишком поздно.

Он закрыл глаза, его дыхание стало ровным и тяжелым. Он снова погрузился в забытье.

Я сидела, онемев, глядя на его осунувшееся лицо. Холод, который я чувствовала все эти недели, наконец нашел свой источник. Он исходил не из сна. Он исходил из жестокой реальности. Мой отец, умирая, только что предложил меня в жены монстру, чтобы спасти мир от другого монстра. И ужас был в том, что я понимала его. Понимала, но и простить не могла.

Аргос молча положил свою старую, морщинистую руку мне на плечо.

— Я помогу составить послание, принцесса, — тихо сказал он. — И помолиться богам, чтобы Ярл Бьорн оказался мудрее, чем мы о нем думаем.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Во рту был вкус пепла и ледяной росы.

(АЛЬРИК)

Ледяной ветер Пограничья бил в лицо, словно хотел вырвать кожу до костей. Я стоял рядом с отцом на краю безмолвного, замерзшего водопада, что служил входом в пещеру, известную как Глотка Мира. Ирония названия была горькой. Никаким миром здесь не пахло. Пахло сталью, напряжением и холодной яростью.

Наш отряд — два десятка лучших воинов Ворона — замер в безупречном строю. Отец, облаченный в свои лучшие доспехи из черненой стали и плащ из шкуры снежного ледопарда, смотрел вперед, его лицо было высечено из гранита. Он излучал спокойную, уверенную мощь. Я же чувствовал себя чужим на этом празднике силы. Его слова из Круглого зала все еще звенели у меня в ушах: «Политический шанс». Он смотрел на надвигающийся конец света и видел лишь новую игровую доску.

С противоположной стороны ущелья, едва различимые в колючей снежной дымке, показались чужие силуэты. Южане. Их доспехи сияли неприлично ярко в этом сером мире, словно насмехаясь над самой сутью Севера. Они двигались медленно, осторожно. Я заметил, как в центре их строя несколько воинов несли носилки, укрытые балдахином от ветра. Король Аурелиан. Говорили, он при смерти. И все же он нашел силы приехать сюда.

— Смотри и учись, сын, — беззвучно проговорил Бьорн, не поворачивая головы. — Вот как выглядят те, кто просит. Не забывай этого.

Мы двинулись навстречу. Встреча состоялась в самом сердце пещеры — огромном гроте, где с потолка свисали тысячи ледяных сталактитов, подобно застывшим слезам гиганта. В центре возвышался массивный столб из черного льда — древний алтарь, о котором слагали легенды. Говорили, здесь когда-то и был заключен первый договор.

Воздух в пещере был неподвижным и тяжелым. Губы южан посинели от холода, они ежились и переминались с ноги на ногу. Наши воины стояли недвижимо, как и подобает детям стужи.