— Понятия не имею, — ответила я. — Но собираюсь выяснить.

Лифт открылся. Мы вошли вдвоем с Глебом. Двери закрылись, отсекая нас от остального мира.

— Это не совпадение, — сказал Глеб. — Слишком много совпадений за последние сутки.

— Знаю, — ответила я. — Знаю.

Мы вышли на седьмом этаже. Глеб направился в свой кабинет, жестом приглашая нас следовать за ним.

Кабинет оказался небольшим, но хорошо оборудованным. На стене висели схемы операций, на столе лежали кристаллы памяти. Пахло антисептиком и озоном.

Глеб закрыл дверь, повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— В полном, — ответила я. — Просто сбежала от сюжета, а он настиг меня здесь.

— Он не сможет тебе ничего сделать, — сказал Глеб. — Ты теперь не его жена. Ты свободна.

— Свободна, — повторила я, и слово показалось мне горьким. — Тогда почему я чувствую себя так, будто меня загнали в угол?

Глеб подошел к столу, сел на край, скрестив руки на груди.

— Я вот о чем думаю, — сказал он. — Почему главные герои этого романа следуют за тобой?

Я посмотрела на него.

— В каком смысле?

— В прямом. — Он чуть наклонил голову. — Александр, который должен был остаться в своем холдинге и наслаждаться жизнью, вдруг бросает всё и идет работать в государственную клинику. Кристина, которая должна была блистать в «Гиппократе», переводится сюда же, в эту дыру. Они оба здесь. Там, где ты.

— Ты думаешь, это я их притягиваю?

— Я не знаю, что думать, — ответил Глеб. — Но это странно. Ты не находишь?

Я провела рукой по волосам. Мысль была дикой, но в ней чувствовалась какая-то своя, кривая логика.

— Я не понимаю, — сказала я честно. — Я правда не понимаю, что происходит. Я думала, что если разрушу этот брак, если вырвусь из сюжета, то всё закончится. А оно только начинается.

Глеб молчал, глядя на меня.

— Что будешь делать? — спросил он наконец.

— Работать, — ответила я. — Учиться. Игнорировать его, насколько это возможно. А если он начнет гадить — отвечать.

— Это правильно.

Мы постояли еще немного. Потом Глеб оттолкнулся от стены.

— Идем. У нас сегодня первый урок. Обещаю, будет интересно.

Мы вышли из кабинета Глеба и направились в манипуляционную. Коридор клиники гудел приглушенными голосами — персонал обсуждал появление нового директора. Я старалась не думать об Александре. Сейчас мне нужно было сосредоточиться на другом.

В манипуляционной нас уже ждали. У стены, прислонившись к шкафу с инструментами, стояла невысокая женщина в синей мантии — цвет анестетов, специалистов по боли. Ей было лет тридцать, русые волосы собраны в тугой пучок, на лице — спокойное, чуть отстраненное выражение человека, привыкшего работать на границе жизни и смерти. Увидев нас, она выпрямилась и сделала шаг навстречу.

— Глеб Игоревич, — кивнула она Глебу, потом перевела взгляд на меня. — А это, видимо, ваша новая стажерка?

— Виктория Захарова, — представил меня Глеб. — Вика, это Анна Сергеевна. Лекарь-анестет. Она будет работать с нами.

Я протянула руку. Анна пожала ее — пожатие было крепким, уверенным.

— Очень приятно, — сказала я.

— Взаимно, — ответила она. Голос у нее оказался низким, чуть хрипловатым. — Наслышана о вашей работе с тем некротическим ранением. Говорят, вы отлично справились.

— Спасибо.

Она смотрела на меня с любопытством, но без назойливости. Профессиональный интерес — ничего личного.

— Анна Сергеевна — один из лучших анестетов в городе, — добавил Глеб. — У нее редкая специализация — работа с магически нестабильными пациентами. Те, у кого аллергия на стандартные заклинания сна или кто сам является источником возмущений поля.

— Звучит сложно, — заметила я.

— Сложно, — согласилась Анна Сергеевна. — Но интересно. Когда магия не работает как надо, приходится искать обходные пути. Комбинировать с традиционными методами.

— Она лучшая. Если она говорит, что пациент ничего не чувствует, значит, он действительно ничего не чувствует. Даже если ему в этот момент отпиливают ногу.

Анна чуть улыбнулась краем губ.

Мы обменялись еще парой фраз — о расписании, о предстоящих операциях, о том, какие случаи здесь считаются сложными. Анна Сергеевна говорила спокойно, по делу, без лишних эмоций. Мне это понравилось. Я всегда ценила в коллегах профессионализм и отсутствие пустой болтовни.

— Ладно, — сказал Глеб, когда знакомство было закончено. — Анна Сергеевна, вы пока можете быть свободны. Нам с Викторией нужно провести небольшое занятие.

Она кивнула, бросила на меня прощальный взгляд и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоем.

Глеб прошел вглубь манипуляционной, к стене, где стоял закрытый стерильной тканью предмет в рост человека. Он сдернул ткань одним движением.

Под ней оказался манекен. Не тот пластиковый муляж, к которому я привыкла в своем мире, — это было нечто иное. Тело выглядело абсолютно реалистичным: кожа, волосы, даже выражение лица — спящего человека с чуть приоткрытым ртом. Единственное, что выдавало ненастоящую природу, — легкое свечение и полная неподвижность грудной клетки.

— Учебный магический манекен, — пояснил Глеб, видя мой взгляд. — Имитирует живую ткань на энергетическом и физическом уровнях. На нем отрабатывают сложные вмешательства, прежде чем допускать стажеров к реальным пациентам. Стоит как крыло от самолета, поэтому бережем.

Он подошел к тележке с инструментами, взял скальпель и сделал длинный разрез на предплечье манекена.

Кожа разошлась, обнажив мышцы. Крови не было — только ровная, гладкая поверхность разреза.

— Смотри, — сказал Глеб. Он положил ладонь на рану, закрыл глаза на секунду. Я почувствовала, как воздух вокруг него слегка завибрировал — концентрация магии. Под его рукой края раны начали медленно сближаться, срастаться, пока через полминуты не осталось ничего, кроме тонкой розовой полоски — свежего рубца.

— Магическое сращивание, — пояснил он. — Базовая техника. Ты накладываешь ладонь, представляешь, как ткани соединяются, и направляешь энергию. Чем сильнее дар и чем точнее визуализация, тем быстрее и качественнее результат.

Он отступил, освобождая место у манекена.

— Попробуй.

Я подошла ближе. Взяла скальпель и сделала новый разрез. Я положила ладонь на рану, закрыла глаза.

— Главное — желание, — сказал Глеб. — Сильное, сконцентрированное желание, чтобы ткани срослись. Представляй, как энергия идет от твоей ладони к ране и заполняет разрыв

Внутри, в глубине этого тела, я ощутила слабый резервуар — тот самый дар Виктории, дремавший и почти атрофированный от неиспользования. Я попыталась собрать его воедино, представить, как энергия течет из ладони в рану, как клетки делятся, соединяются, восстанавливают целостность.

Ничего не произошло.

Я открыла глаза. Края раны оставались такими же, как были. Никакого движения, никакого сращивания.

— Еще раз, — сказал Глеб. — Не просто представляй абстрактное «заживление». Почувствуй, как твоя мана входит в его тело. Это как ток крови, только тоньше.

Я снова закрыла глаза. Собрала волю в кулак, напряглась так, что вспотел лоб. Представила поток — мощный, горячий, направленный. Послала его в рану.

Ничего.

— Черт, — выдохнула я, убирая руку. — Не получается.

Глеб смотрел на меня с любопытством.

— Еще раз. Сильнее.

Я снова закрыла глаза. Снова представила поток энергии. На этот раз я почти физически ощутила, как что-то теплое начинает собираться в ладони, как оно давит изнутри, пытаясь вырваться наружу. Я направила это тепло вниз, в рану, с усилием, почти с болью.

Когда я открыла глаза, разрез стал меньше, но не исчез. Лоб покрылся испариной. Рука дрожала от напряжения.

— Прогресс, — сказал Глеб. — Но ты тратишь слишком много сил.

Я попробовала еще три раза. С каждым разом тепло в ладони становилось сильнее, но и усталость нарастала быстрее. На четвертый раз перед глазами поплыли круги, и мне пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть.