— Может, это из-за Александра? — предположила я. — Он производит впечатление на женщин.

— На всех, кроме тебя, — усмехнулся Глеб.

— Кроме меня, — согласилась я.

— Что будем делать?

— Пока — наблюдать.

Глеб кивнул.

После смены Глеб предложил продолжить занятия. Ему стало интересно, что еще я могу показать.

— Поехали ко мне, — сказал он. — В клинике уже поздно, манипуляционную закрывают. А у меня есть кое-какие учебные материалы.

Я согласилась. Мы вышли из больницы, сели в его машину — старый, но ухоженный внедорожник, пахнущий мужскими духами.

Глеб жил в старом районе Невограда, в доме дореволюционной постройки с высокими потолками и скрипучими половицами. Квартира оказалась большой, но неуютной — минимум мебели, стопки книг на полу, на стенах — анатомические плакаты.

— Не обращай внимания на бардак, — сказал он, скидывая куртку на спинку стула. — Я здесь только сплю.

— Где же ты ешь?

— В больнице. Или в кафе.

Я прошлась по комнате, разглядывая корешки книг. Медицина, магия, история. Никаких романов, никаких безделушек.

— Садись.

Я села на продавленный диван. Он устроился напротив, на стуле.

— Я тут подумал, — начал он. — Твой метод с визуализацией — он работает. Но его можно развить. Научить тебя не просто сращивать ткани, а видеть их структуру на энергетическом уровне. Сочетать твои знания с магическим зрением.

— Это возможно?

— Думаю, да. Но нужна практика. Если согласна — можем начать сегодня.

Я кивнула.

— Давай.

Он поднялся, подошел к стеллажу, достал оттуда небольшой кристалл, встроенный в металлическую оправу.

— Это фокусировочная линза усиленного действия. Не для слабых магов — может выжечь дар, если переборщить. Но я буду рядом. Попробуем на мне.

— На тебе?

— Да. Я буду пациентом. Ты будешь смотреть сквозь мою кожу, видеть мышцы, сосуды, нервы. А я — контролировать процесс и подсказывать.

Я взяла линзу. Она была тяжелой, холодной, внутри мерцали какие-то искры.

— Надевай, — сказал Глеб. — И смотри на мою руку.

Я надела линзу на глаз, как монокль. Мир стал мутным, расплывчатым, но стоило мне сфокусироваться на его руке — и картинка изменилась.

Я увидела кожу. Эпидермис, дерма, подкожная клетчатка. Потом глубже — мышцы, красные, с четкими волокнами. Между ними — голубоватые нити вен и артерий, пульсирующие в такт сердцебиению. И тонкие, белые, как паутинка, нервные окончания.

Я ахнула.

— Вижу, — выдохнула я. — Все вижу.

— Хорошо, — голос Глеба донесся откуда-то издалека. — Теперь попробуй провести пальцем по моей руке и представить, что ты видишь под кожей. Свяжи тактильное ощущение с визуальным образом.

Я протянула руку, коснулась его предплечья. Под пальцами была теплая, чуть шершавая кожа. А в линзе я видела, как мои пальцы давят на эпидермис, как смещаются клетки, как реагируют нервные окончания.

— Есть, — сказала я. — Работает.

— Отлично. Теперь убери линзу.

Я сняла ее. Мир стал обычным, плоским. Но ощущение от прикосновения осталось — я теперь знала, что скрывается под этой кожей.

— Это невероятно, — сказала я.

— Это только начало. Если научишься сочетать свои знания и то, что можно увидеть линзой — станешь сильнее любого магистра-диагноста.

Мы просидели так около часа. Он показывал, я пробовала, ошибалась, пробовала снова. Усталость наваливалась, но я гнала ее, захваченная новыми возможностями.

В этот момент зазвонил его коммуникатор. Глеб взглянул на экран, нахмурился и принял вызов.

— Да? — сказал он. Слушал несколько секунд, потом резко поднялся. — Еду. Никуда не уходите. Ждите.

Он отключился и повернулся ко мне.

— Звонила знакомая. Говорит, на нее напали. Она ранена.

Я не стала задавать вопросов. Накинула куртку, сунула ноги в ботинки. Через минуту мы уже сидели в его машине, и Глеб выжимал газ, вылетая со двора.

— Кто она? — спросила я.

— Художница Лихачева. Та самая, из твоего списка.

Я замерла.

— В романе ее убили в мастерской. Это было четвертое убийство.

— Именно поэтому я предупредил её. Сказал, что на нее могут напасть, велел быть осторожной. Установил сигнализацию, купил перцовый баллончик, показал, как пользоваться.

— И на неё напали?

— Да, только что. Сказала, что кто-то вломился в дом. Она успела нажать тревожную кнопку и брызнуть в лицо нападавшему. Тот сбежал, но ранил ее перед этим.

Мы летели по ночным улицам, проскакивая на красный свет. Через десять минут Глеб затормозил у старого особняка в тихом переулке. Дверь была распахнута, внутри горел свет.

Глеб толкнул ее, вошел первым. Я за ним.

В комнате царил беспорядок — перевернутый мольберт, разбросанные кисти, лужа воды на полу. У стены, прижимая к боку окровавленное полотенце, сидела женщина лет сорока. Она была бледна, но в глазах горела ярость.

Увидев нас, она выдохнула с облегчением.

— Вы быстро, — сказала она хрипло.

Глеб опустился рядом, убрал полотенце. Рана была глубокой, но не смертельной — нож прошел по касательной, задев только мягкие ткани.

— Кто это был? — спросил он, доставая из сумки аварийный набор.

— Не знаю, — ответила женщина. — В маскировке. Лица не видела.

— Мужчина? Женщина?

— Женщина, — твердо сказала она. — Определенно женщина.

Глеб и я переглянулись.

— Как выглядела?

— Невысокая, худая. Движения быстрые, точные. Маска закрывала все, только глаза были видны. Но глаза были... странные. Пустые. Как у куклы.

— Она била точно, — продолжила художница. — Знала, куда целиться. У меня колено больное, старое, еще с института. Она туда и била. Прямо в колено. Если бы я не держала под рукой баллончик...

— Перцовый баллончик? — уточнила я.

— Да. И сигнализацию успела включить. Она услышала сирену и сбежала.

Глеб закончил с раной, наложил повязку.

— В больницу нужно, — сказал он. — Для полного обследования. И стражу вызвать.

— Уже вызвала, — ответила художница. — Должны подойти с минуты на минуту.

И действительно, через несколько минут в дверь постучали. Вошли двое инспекторов в форме городской стражи. Глеб коротко объяснил ситуацию, показал свои документы. Инспекторы кивнули, начали опрашивать женщину.

Мы вышли на лестничную клетку.

— Женщина, — сказала я тихо. — В маскировке. Знала про больное колено.

— Тот же почерк, — кивнул Глеб. — В прошлом мире убийца тоже изучал жертв заранее. Знал их слабые места.

— Но в прошлом мире убийцей был ты.

— Был, — согласился он. — А здесь — кто-то другой.

Мы помолчали.

Следующие несколько дней после неудавшегося покушения превратились в рутину. Утром я приходила в отделение, переодевалась в свой новый, казенный халат — белый, без всяких нашивок, выдававший мой статус стажерки, — и шла в ординаторскую, где меня уже ждал Глеб с планом на день.

Магия давалась мне тяжело. Каждый день после смены я оставалась в манипуляционной и тренировалась на учебном манекене. Глеб терпеливо показывал, я повторяла, ошибалась, злилась, пробовала снова. Мой метод с детальной визуализацией работал, но требовал огромной концентрации. После часа таких упражнений я выдыхалась так, будто разгружала вагоны.

— Прогресс есть, — сказал Глеб на пятый день, осматривая мою работу. — Ты научилась останавливать капиллярное кровотечение почти без потери энергии. И края ран соединяешь лучше, чем в первый раз.

— Но кости срастить не могу, — буркнула я, вытирая пот со лба.

— Научишься. Со временем. Но если будешь продолжать в том же духе — через год-полтора догонишь среднего лекаря.

— Обнадежил, — усмехнулась я.

— Я реалист, — пожал он плечами.

— Ты слишком напрягаешься, — говорил он, когда я в очередной раз пыталась срастить разрез на учебном манекене. — Расслабь руку. Не дави, а направляй.