— Реальную практику? Виктория, прости, но последний раз, когда мы говорили о медицине, ты назвала мою работу «грязным ремеслом для неудачников». Вика, что случилось? С Александром что-то… Он тебя…?

— Со мной всё в порядке, пап. Просто я… я много о чём передумала. Поняла, что не могу так дальше. Хочу заниматься медициной по-настоящему.

Он молчал, и я видела, как в его глазах идёт борьба. Желание поверить дочери, наконец-то проявившей разумный интерес, сталкивалось с годами разочарований и привычным недоверием. Он знал Викторию. Знал её лень, её поверхностность, её презрение к его собственной работе.

— Это… очень серьёзное решение, Вика, — осторожно сказал он. — Работа здесь — это пот, кровь, ночные дежурства, неблагодарные пациенты и мизерная зарплата. Ты уверена, что это тебе нужно? Может, лучше взять отпуск, отдохнуть, съездить на курорт? Вы с мамой могли бы…

— Нет, папа. Я уже достаточно отдохнула. Есть ли у меня возможность здесь устроиться? Хотя бы на испытательный срок.

Он вздохнул, потёр переносицу. В его движениях была такая глубокая, профессиональная усталость, что мне стало почти стыдно за свой напор.

— Формально… да, — сказал он медленно. — У нас вечная нехватка кадров среднего звена. С твоим дипломом… даже с твоим дипломом, — он чуть поморщился, прекрасно зная, как он был получен, — ты можешь претендовать на должность лекаря в диагностическом или процедурном кабинете. Но, Вика… — он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде появилась твёрдая, отцовская строгость, — если ты решишься на это, я не буду делать тебе никаких поблажек. И если ты не справишься, если начнётся твоё обычное… если начнутся капризы, я сам выпишу тебе выговор и отстраню от работы. Понятно?

— Понятно, — кивнула я. — Я готова.

Он снова уставился на меня, будто пытаясь найти в моём лице следы розыгрыша. Но я смотрела на него спокойно и серьёзно.

Он покачал головой, собираясь что-то ответить, но в этот момент в кабинет, не постучав, ворвалась та самая девушка-администратор из приемной. Ее лицо было бледным, глаза широко раскрыты.

— Николай Сергеевич! Только что поступил вызов — магическая битва в Техноквартале, обвалилось здание. Много пострадавших, тяжёлые травмы, ожоги. Готовим приёмное и операционные!

Отец мгновенно преобразился. Вся усталость слетела с него, лицо стало сосредоточенным, жестким.

— Я спускаюсь.

Девушка кивнула и выскочила обратно. Он уже двигался к двери, но обернулся ко мне.

— Вика, извини, — бросил он мне через плечо, — Видишь, как бывает. Ты… можешь подождать здесь или уехать. Разговор придется отложить.

Я тоже встала.

— Я пойду с тобой.

Он резко остановился.

— Ты? Куда? Вика, это не шутки. Там…

— У меня есть лицензия медицинская. Диплом. Я могу хотя бы сортировку помочь делать, подавать, ассистировать. Я не буду мешать. Но сидеть здесь, сложа руки, когда ты говоришь, что людей не хватает, я не могу.

Наши взгляды скрестились. В его глазах боролись недоверие, тревога за меня и профессиональная необходимость использовать любые руки. Последнее перевесило.

— Хорошо. Но делай только то, что скажу. Никакой самодеятельности. Поняла?

— Поняла.

Мы почти побежали по коридору к лифтам. Один из них уже ждал, двери были открыты. Внутри стояла тележка с набором стерильных инструментов и стандартных артефактов первой помощи. Отец втащил ее внутрь, я последовала за ним. Лифт рванул вниз.

Травмпункт располагался на первом этаже, с отдельным въездом для машин скорой помощи. Когда мы вышли, картина была уже иной, чем несколько минут назад. Тишину и сонную атмосферу приемного покоя разорвали на части грохот колес, крики, стоны, резкие команды. Воздух гудел от концентрации магической энергии — разные частоты лечебных и диагностических воздействий смешивались, создавая почти физически ощутимое давление.

Пространство было поделено на секторы. В ближайшем, сортировочном, медики в разноцветных халатах — зеленые терапевты, белые диагносты, красные хирурги-манипуляторы — быстро осматривали поступающих. Кто-то лежал на каталках, кто-то сидел, обхватив голову. Видны были ожоги странного, фиолетового оттенка — следы контакта с чужой, агрессивной маной. У одного мужчины рука была неестественно вывернута, и вокруг сустава вился дымок магического некроза. Другой бредил, из носа текла кровь — признак энергетического удара по психике. Знаний Вики, на удивление, хватало, чтобы диагностировать большую часть магических травм.

Отец сразу включился в работу, подойдя к старшему лекарю травмпункта, пожилому мужчине с седыми щетками усов.

— Николай Сергеевич, хорошо, что вы тут. Берёте третий бокс. Тяжёлые, со смешанными поражениями, есть магия некроза, — отрывисто бросил старший, даже не поздоровавшись.

Отец кивнул и резким жестом велел мне следовать. Мы ворвались в бокс №5. На каталке лежал человек в обгоревшей, тлеющей по краям одежде. Его лицо было покрыто волдырями фиолетового оттенка, но главная проблема была в ноге. Из голени торчал обломок арматуры, обёрнутый сизой, пульсирующей магической гнилью. Сама рана почти не кровоточила — энергия некроза выжигала сосуды.

И прежде чем отец успел что-либо сказать, мы оба одновременно узнали этого человека. Высокий лоб, прямой нос, квадратный, упрямый подбородок. Глеб Игоревич Орлов. Лучший друг Александра. И — как я теперь, просматривая память Виктории, вспомнила — лекарь именно этой Государственной клиники 3.

Будущий маньяк и убийца из романа. Его здесь быть не должно. И он должен был сегодня-завтра стать убийцей, а не жертвой, лежащей на каталке с обломком арматуры в ноге.

— Орлов? — вырвалось у отца, и его голос прозвучал глухо, с оттенком профессиональной тревоги. — Глеб Игоревич… Чёрт возьми, что он делал в эпицентре битвы?

Он быстро наклонился над каталкой, уже отбрасывая посторонние мысли, переводя взгляд с лица на рану.

— Вика, надень это и наблюдай. Ничего не трогай, — скомандовал отец и метнул в мою сторону упаковку с одноразовым халатом и перчатками.

Он подошёл к раненому и, не прикасаясь к нему, провёл ладонью над его телом. использую фокусировочную линзу. Отец нахмурился.

— Магический шок, ожог кожных покровов третьей степени, некротический фрагмент в мягких тканях голени с глубоким проникновением, — бормотал он себе под нос. — Надо извлекать, но прямое энергетическое воздействие спровоцирует взрыв остаточного некротического заряда в ране.

— Значит, хирургически? — не удержалась я, надевая халат, мои глаза были прикованы к знакомому, искаженному болью лицу. В памяти Виктории всплывали редкие встречи: Глеб у них дома, на каком-то из ужинов, его слегка насмешливый, прямой взгляд. Ничего общего с образом маньяка.

Отец резко посмотрел на меня, удивлённый, что я вообще сообразила это.

— Да, — коротко бросил он. — Но все хирурги-манипуляторы сейчас заняты и никто не будет возиться со скальпелем, когда можно попытаться блокировать заряд и вытащить магией. Хотя это рискованно. Принеси оттуда, с тележки, стандартный набор для изоляции магии.

Я кивнула и принесла металлический кейс. Отец открыл его, доставая несколько кристаллических гранул.

— Буду блокировать, а потом извлекать энергетическим импульсом. Следи за пульсом и дыханием.

Я кивнула.

Он принялся за работу. Его пальцы, обёрнутые в перчатки со вплетёнными серебряными нитями, двигались быстро и точно. Он поместил гранулы вокруг раны, и они засветились тусклым синим цветом, создавая невидимый барьер. Затем Николай создал энергетический щуп, который вырос из его ладони и устремился к обломку. Раздалось шипение, из раны повалил едкий дым. Лицо отца покрылось испариной, но обломок не поддавался.

— Чёрт… Остаточная энергия в осколке сильнее, чем я думал. Изоляция не держит. Если сорвётся, ему ногу разворотит, — сквозь зубы процедил он.

Я наблюдала, и во мне всё кричало. Передо мной лежал человек, который вскоре должен был начать убивать. И сейчас он мог лишиться ноги или умереть здесь, на этом столе, сбив все мои расчёты и планы.