Мой техномагический коммуникатор, лежавший на туалетном столике, тихо завибрировал, издав мягкий переливчатый звук. Я взяла трубку. На кристаллическом экране всплыло имя: «Сашенька».

Сообщение было кратким, лишенным даже намека на теплоту:

«Виктория. Тебе следует сегодня появиться в «Гиппократе». Хотя бы для вида. Твое продолжительное отсутствие начинает вызывать вопросы».

Я набрала ответ, стараясь имитировать тот капризный, слегка обиженный тон, которым обычно писала ему оригинальная Виктория.

«Хорошо, Сашенька. Появлюсь. Но ненадолго! У меня голова раскалывается после вчерашнего». Добавила смайлик с высунутым языком — такая глупая, легкомысленная деталь была ей вполне свойственна.

Ответа не последовало. Он прочитал и забыл. Как всегда.

Я села на кровати, обхватив колени. Сегодняшний день в календаре романа был отмечен красным. Сегодня должно было произойти первое столкновение героини Кристины с Александром и Викторией.

В холдинг «Воронов-Медикал» сегодня устраивалась на стажировку Кристина Соколова. Скромная, добрая, бедная и невероятно трудолюбивая. Обладательница редчайшего дара «чистого видения», позволяющего с одного взгляда видеть суть людей и их болезни.

Александр впервые заметил её, когда она, не зная его в лицо, сделала ему замечание о вреде для здоровья хронической усталости. Это должно было задеть и заинтриговать его.

А оригинальная Виктория из романа, как я хорошо помнила, в этот день должна была случайно увидеть, как Кристина на испытаниях с одного взгляда ставит диагнозы сложным пациентам. И страшно, до бешенства, обзавидоваться. Эта беспочвенная, иррациональная зависть к чужому таланту станет первой искрой, которая в итоге разожжет пожар ее безумия.

Пока одевалась — выбрала строгий, но не кричаще дорогой костюм тёмно-синего цвета, — в голове прокручивались сухие строки из должностной инструкции заведующего отделением, которую я нашла среди документов.

Обязанностей было множество: организация обследования и лечения, расстановка кадров, повышение их квалификации, контроль за использованием оборудования, внедрение новых методов, взаимодействие с клиникой, ответственность за качество работы, летальность, правильность экспертизы нетрудоспособности, хранение сильнодействующих препаратов.

Права — от участия в подборе кадров до представления к поощрениям или взысканиям, решения вопросов приёма и выписки, организации консилиумов и клинических разборов.

Обязательства — проводить ежедневные обходы, помогать ординаторам, анализировать показатели, немедленно являться в отделение по вызову.

Я застёгивала пряжку на туфле и мысленно усмехнулась. Виктория Захарова-Воронова не выполняла из этого списка ровным счётом ничего. Всё это делал за неё ассистент.

Интересно, что это за человек? В романе о нем не было ни строчки. В воспоминаниях Виктории он был чем-то незначительным, расплывчатым.

Клиника «Гиппократ» поражала стерильным великолепием. Огромный атриум с белым мрамором пола и стен, по которым струились живые, переливающиеся узоры — скорее всего, магические фильтры, очищающие воздух. Тишина, нарушаемая лишь мягкими шагами персонала в белоснежных униформах, больше похожих на дизайнерскую одежду. Запах — не больничный, а дорогого спа-салона, с нотками лаванды и озоном после лёгких очистительных заклинаний.

Меня узнали мгновенно. Администратор у стойки, девушка с идеальной улыбкой, едва заметно замерла, затем кивнула с почтительным, но отстранённым выражением.

— Добрый день, госпожа Воронова. Рады вас видеть.

Я прошла по знакомому, согласно памяти Виктории, маршруту. Лифт с зеркальными стенами, бесшумно поднявший меня на пятый этаж. Широкий коридор с дверями в палаты «люкс».

В конце коридора — двойные двери с табличкой «Заведующая отделением. В.А. Воронова». Я не стала входить в «свой» кабинет — он был просто ещё одной декорацией. Вместо этого я повернула направо, к скромной двери с именной табличкой «П.С. Волков. Заместитель заведующего отделением».

Постучала и вошла без ожидания ответа.

Кабинет был небольшим, заваленным папками, стопками бумаг с вплетёнными кристаллическими нитями и странными, похожими на анатомические, моделями из матового стекла. За столом, почти полностью скрытый грудой документов, сидел молодой человек лет двадцати восьми. У него были взъерошенные тёмные волосы, очки в тонкой металлической оправе, съехавшие на кончик носа. На нём был белый халат, но надетый поверх яркой футболки с изображением какого-то фантастического существа.

Увидев меня, он резко поднялся, задел коленом стол, отчего папка с бумагами съехала на пол с мягким шлепком.

— Госпожа Воронова! — выпалил он, пытаясь одновременно поправить очки, отсалютовать и поднять папку. — Вы… вы к нам! То есть, к себе! Неожиданно! Всё в порядке?

— Всё в порядке, Пётр Сергеевич, — сказала я, с трудом подавляя улыбку. — Просто решила нанести визит. Как дела в отделении?

— Дела? Да… да вроде ничего, — он наконец водрузил папку на стол и облегчённо выдохнул. — Стабильно. Три плановые госпитализации на этой неделе, одна экстренная вчера — маг-энергетик с передозировкой стимуляторов, но его уже стабилизировали. Бумажки, — он махнул рукой на стопки, — бумажки, как всегда, множатся сами по себе. Хотели бы вы провести обход? Или ознакомиться с отчётами?

Он явно ожидал, что я, как обычно, брезгливо поморщусь и удалюсь, оставив его разгребать этот бумажный айсберг.

— Отчёты потом, — ответила я. — А вот по отделению пройтись — хорошая идея. И, Пётр Сергеевич, — я сделала небольшую паузу, — я хочу поблагодарить вас. За то, что всё здесь держится на вас. Я, к сожалению, была… сильно занята другими делами.

Он уставился на меня, и его очки окончательно съехали на кончик носа. Он снял их, протёр несуществующую пыль и снова надел, будто проверяя, не галлюцинация ли перед ним.

— Да что вы… это же моя работа, — пробормотал он, краснея. — Я просто делаю, что могу.

— И делаете хорошо, как я понимаю, — кивнула я. — Пойдёмте?

Обход был коротким и формальным. Я видела роскошные палаты, больше похожие на номера пятизвёздочного отеля, уставленные диагностической и лечебной аппаратурой последнего поколения. Пациентов было мало — пожилой маг-телепат с мигренью, молодая женщина из знатной семьи с последствиями неудачного омолаживающего ритуала. Персонал приветствовал меня с той отстранённой почтительностью, которую в этом мире оказывали не столько заведующей отделением, сколько жене владельца холдинга. Их мантии — зелёные терапевтов и белые диагностов — говорили о среднем, практикующем звене. Ни одного магистра в золотой окантовке, ни красной мантии хирурга-манипулятора высшего класса. Я чувствовала их взгляды у себя за спиной: любопытство, лёгкое пренебрежение, усталое безразличие. Я здесь была чужой, ненужной фигурой, женой хозяина, получившей должность по протекции. И это меня устраивало.

Возвращаясь к кабинету Волкова, я спросила, как бы между прочим:

— Кстати, сегодня к нам приходит новая стажёрка, ведь так? В диагностический отдел?

Пётр Сергеевич оживился.

— А, да, точно! Соколова Кристина. Очень перспективная, судя по рекомендациям из академии. Скромная девушка, но дар — уникальный, чистое видение, сила предположительно 7-8. Её взяли по специальной программе поддержки талантливых студентов из небогатых семей. Сегодня её первый день, она должна быть на вводном инструктаже у Марьи Игнатьевны.

Чистое видение. Слова звучали так же глупо и пафосно, как и в романе. Но за ними стояла реальная способность, которая в этом мире ценилась на вес золота. Дар подобного рода, позволявший видеть энергетическую суть болезни и человека, не был такой уж невиданной редкостью. Его выявляли специальными кристаллами ещё в детстве, определяя силу от одного до десяти. Обладателей дара силой выше шести разбирали, как горячие пирожки, частные академии и элитные клиники. Их готовили стать лекарями высшей категории, поднимаясь до уровня магистров-диагностов, тех, кто мог предсказывать развитие болезни и видеть нарушения на уровне потоков маны. Кристина явно прошла мимо этого отбора — слишком бедна, слишком провинциальна. Её талант дремал, пока какой-то проницательный педагог в училище не заметил его и не втиснул в программу для социальных аутсайдеров. Теперь она была здесь, в «Гиппократе», на самой низшей ступени — стажёром, подлекарем без права самостоятельной практики.