Я закрыла глаза на секунду, отсекая все лишнее: и собственное напряжение, и удивленный взгляд Александра, застывшего на полпути. Внутри, в глубине этого нового тела, я ощутила слабый, едва заметный резервуар — тот самый «дар» Виктории, дремавший и почти атрофированный от неиспользования. Я использовала самую простую, базовую технику направленного успокоения, которой обучали всех медиков-первокурсников для купирования панических атак или снятия острой головной боли. Не лечение, а первая помощь.

Я представила конкретные физиологические процессы. Сосуды головного мозга, сжатые в тисках спазма. Сердце, бьющееся в бешеном ритме. Я мысленно нарисовала картину: плавное расширение, замедление, глубокий, ровный вдох. И направила туда свой слабый, но очень сконцентрированный импульс, имитирующий действие хорошего гипотензивного и седативного препарата.

Мои пальцы на висках свекрови слегка потеплели. Я почувствовала под ними резкую, хаотичную пульсацию, которая постепенно, с трудом, начала выравниваться и замедляться. Цвет лица Елены Аркадьевны из багрового стал переходить в бледный, но уже не смертельный, а просто испуганный. Она судорожно глотнула воздух, глаза сфокусировались на мне. В них был ужас, стыд и что-то еще, очень похожее на потрясение.

— Глубоко вдохните, — сказала я ровным, спокойным тоном, каким говорила с пациентами в реанимации. — Медленно. Выдохните. Еще раз.

Она, повинуясь, сделала несколько дрожащих вдохов. Дыхание выравнивалось.

— Что… что ты сделала? — хрипло прошептала она.

— Оказала первую медицинскую помощь, — так же ровно ответила я, убирая руки. — Вам следует сегодня избегать стрессов, Ирина Леонидовна. И, на всякий случай, вызвать вашего личного лекаря для контроля давления. Вы же не хотите реальных проблем со здоровьем из-за пустых переживаний.

Я отошла от стола, чувствуя легкую слабость в ногах — отдача от использования незнакомой магии.

Александр смотрел на меня так, будто видел впервые. Его привычная маска высокомерного безразличия исчезла. Он смотрел на мои руки, потом снова в глаза.

— Откуда ты… — начал он, но не закончил.

— Я закончила частный магический медицинский университет, Александр. С отличием, — напомнила я ему, возвращаясь к своему месту. — Вашей матери нужен покой. Я думаю, наш семейный завтрак закончен.

Я допила чай, встала и, не глядя больше ни на кого из них, вышла из столовой.

Я прошла в свою гардеробную, закрыла дверь и облокотилась о прохладную поверхность встроенного шкафа, чувствуя, как только что испытанное мной удовлетворение стремительно уступает место тревоге.

Что я наделала? Не время было качать права и демонстрировать силу воли. Я — посторонний в этом теле, в этом мире, со мной произошел системный сбой, а я веду себя так, будто у меня есть надежный тыл и право на ошибку. Показать характер? Зачем?

Любое отклонение от сценария — как камень, брошенный в воду. Круги неизбежно разойдутся, и я не могу предсказать, куда вынесет этот новый поток. Сейчас мне нужна была не героическая стойкость, а тишина, возможность незаметно подготовить побег. А я вместо этого бросила вызов прямо в логове врага. Идиотка.

Я вызвала лифт, спустилась в подземный гараж. Ряды машин, каждая из которых являла собой шедевр техномагического искусства, сверкали под светом хрустальных светильников. Я нашла свой солидный, темно-синий седан с усиленными защитными чарами. Ключ от него висел на соответствующем крючке. Система распознала мой биометрический след, и дверь беззвучно отъехала в сторону.

Техномагический квартал Невограда резко контрастировал с утопавшими в зелени бульварах Элизиума. Архитектура стремилась вверх — стекло, сталь, редкие породы дерева, пронизанные светящимися руническими узорами. Здесь создавали стартапы, патенты на магические технологии и заключали многомиллионные контракты. Сердце капитализма этого города.

Башня «Дедал» была одной из самых высоких, ее шпиль терялся в низких облаках. На пятом этаже, за дверью из матового стекла с гравировкой «Щит и Скипетр», находился офис.

Меня встретила секретарь — молодая женщина с идеальной прической и внимательным, непроницаемым взглядом.

— Я к адвокату Самойлову, у нас назначена встреча, — сказала я.

— Проходите, господин Самойлов вас ждет.

Кабинет адвоката был образцом сдержанной, дорогой функциональности. Панели из темного дуба, встроенные книжные шкафы с юридическими фолиантами и рядами кристаллов памяти, массивный письменный стол, на котором царил идеальный порядок.

Марк Самойлов оказался мужчиной лет сорока пяти, с седеющими висками и острым взглядом. Он оценил меня быстрым, профессиональным взглядом, когда я вошла, и жестом пригласил сесть в кожаное кресло напротив.

— Марк Самойлов, — представился он. — Рад вас видеть. Чем могу быть полезен?

Я села, положила сумочку на колени и, не отводя взгляда, начала говорить спокойно и четко.

— Я нахожусь в браке с Александром Вороновым. Брак был заключен по расчету, с подписанием брачного договора. Я не была достаточно осмотрительна и не привлекала независимого юриста при его составлении. Сейчас я понимаю, что условия договора для меня кабальные. Мне нужна экспертная оценка: что я могу сделать в данной ситуации, и какие у меня есть варианты для максимально возможного сохранения активов в случае развода. Конфиденциальность — абсолютный приоритет.

Самойлов кивнул, его пальцы потянулись к одному из ящиков стола. Он извлек тонкую папку из плотной бумаги.

— Стандартная процедура. Для начала мне потребуется копия вашего брачного договора для изучения. Она у вас имеется?

Я достала из сумки и положила перед ним брачный контракт. Толстая папка в кожаном переплете, страницы испещрены не только текстом, но и сложными руническими формулами, которые светились тусклым золотым светом. Документ был магически заверен, и любое его нарушение влекло за собой ощутимые последствия.

Самойлов надел тонкие полупрозрачные перчатки из материала, блокирующего случайный энергообмен, и принялся изучать. Он листал страницы медленно, временами проводя пальцем над рунами, наблюдая за их реакцией. Его лицо оставалось невозмутимым, но я заметила, как чуть сжались его губы, когда он дошел до ключевых разделов.

— Стандартный для вашего круга документ, — наконец произнес он, отодвинув папку. — Если не сказать — образцово-показательный в своей… жесткости. Изначально составлен юристами семьи Вороновых, ваши родители вносили лишь некоторые поправки, связанные с материальными гарантиями для вас. Основной смысл прост: в случае расторжения брака по инициативе любой из сторон, все имущество, нажитое в браке, включая подарки, остается у стороны, чьи активы его породили. Проще говоря, вы уходите с тем, что принесли с собой: ваши личные счета, драгоценности, подарки от родителей. Все, что связано с Александром Вороновым и его холдингом, включая этот особняк, автомобили, акции, доходы — остается у него.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Выходит, если я захочу развестись, то получу назад свое приданое и уйду в никуда, — констатировала я без эмоций.

— Именно. Более того, — он перевернул страницу, — здесь есть пункт о «дискредитирующем поведении». Если будет доказано, что одна из сторон своими действиями нанесла серьезный ущерб репутации или деловой репутации другой стороны, то пострадавшая сторона имеет право требовать дополнительной компенсации за моральный вред, размер которой определяется судом, но с учетом оговоренного минимума. В вашем случае это сумма, сравнимая с годовым доходом средней клиники холдинга. Ваши родители, насколько я понимаю, подписывали это, будучи уверены, что дискредитировать репутацию могущественного Воронова вы не сможете в принципе.

— А что насчет измены? — спросила я прямо. — Если она будет доказана.

Самойлов наклонился вперед, его взгляд стал острым, профессионально заинтересованным.