— Не хочу тебя отпускать.

— Я тоже не хочу, чтобы меня отпускали.

— Тогда пойдем, — ответил он.

Я проснулась от того, что солнечный луч бил прямо в лицо. За окном шумел город, где-то внизу сигналили машины, из кухни доносился запах кофе. Я потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашнего — мы с Августом вчера ходили на каток.

С кухни доносился запах кофе и едва слышное шипение кофейного аппарата.

Рядом никого не было. Я протянула руку к тумбочке, нащупала коммуникатор. Девять тридцать утра. Выходной.

Мы всегда старались проводить вместе хотя бы два дня в неделю. Выходные, если они совпадали, или просто вечера, когда никто не был на смене. Это была наша традиция, которую мы ввели ещё в первые месяцы совместной жизни и не нарушали ни разу. Ходили в кино, в рестораны, гуляли по паркам, иногда просто сидели дома.

Я улыбнулась, натянула его рубашку, оставленную на спинке стула, и пошла на запах.

Август стоял у кухонного острова в одних домашних штанах, спиной ко мне, и сосредоточенно намазывал маслом тост. На плите шипела яичница с беконом. Я подошла сзади, обняла его за талию, уткнулась носом между лопаток.

— Доброе утро, — сказала я в его кожу.

Он повернулся, притянул меня к себе, поцеловал в макушку. От него пахло кофе и свежестью — он уже успел принять душ.

— Доброе. Выспалась?

— Ага, — я отстранилась, заглянула на сковородку. — Яичница? Да еще не подгорелая. Ты балуешь меня.

— Ты это заслужила, — он перевернул лопаткой готовые кусочки бекона. — После последней операции ты еле доползла до дома.

Я пожала плечами и села за небольшой кухонный стол, заваленный свежими газетами. Взяла верхнюю, пробежала глазами заголовки. «Туристический бум на острове: некроманты встречают гостей». «Имперская комиссия по амнистии отчиталась о проверках».

На столе завибрировал коммуникатор — сообщение от Глеба.

«Родила! Девочка! Назовем Марией!»

Я улыбнулась и набрала ответ: «Поздравляю».

Кристина и Глеб поженились через полгода после памятных событий. Свадьба была тихая — расписались в ЗАГСе, потом посидели в ресторане.

Мы тоже с Августом поженились через пару месяцев. Мать, когда я привела Августа знакомиться, смотрела на нас с философским спокойствием. После всего, что случилось, она перестала пытаться меня контролировать. Она, правда, сначала по привычке всплеснула руками, но, узнав, что Август — глава службы безопасности, заметно успокоилась. Должность то приличная. Она даже позволила себе осторожную надежду, что этот жених — последний. Отец же сразу одобрил выбор — они с Августом нашли общий язык за первые пять минут разговора.

В спальне, переодеваясь, я мельком взглянула на себя в зеркало. За прошедшие два года я мало изменилась, но исчезла постоянная настороженность, готовность к удару, желание контролировать каждый шаг.

Я работала в третьей городской больнице уже полноценным лекарем. Отец помог с оформлением, когда я сдала все экзамены. Глеб, мой наставник, подписал рекомендацию без колебаний. Сейчас мы работали вместе, в одной операционной, и я уже не стажёр, а равный партнёр. Случаи бывали разные — от простых переломов до сложных магических травм. Моя комбинированная техника прижилась в отделении. Глеб внедрил её как официальный метод для сложных случаев, и теперь молодые лекари приходили смотреть, как я работаю.

Анна Сергеевна, которая была под внушением Кристины, прошла курс реабилитации у менталистов и вернулась к работе.

Кристина тоже осталась в клинике. После того, как она научилась контролировать свой дар под руководством Волконского, ее чистое видение стало настоящим сокровищем отделения.

После ареста Вороновых многое изменилось. Михаил и Александр длительные сроки в тюрьме строгого режима для магических преступников. Следствие длилось полгода, вскрыло такие связи и такие глубины заговора, что газеты пестрели заголовками еще месяца три. Ирина Леонидовна, пыталась что-то спасти, продать, замять, но общественное мнение было не на ее стороне. Видео с моим прямым эфиром и последующим видео-объяснением разошлись по всему порталу, комментарии под ними исчислялись сотнями. Люди требовали справедливости.

Суд был публичным. Я выступала свидетелем, рассказывала все, что знала.

Завесу сняли официально через восемь месяцев после ареста Вороновых. Имперский совет, под давлением общественности и после долгих переговоров с представителями Моравии, пошел на беспрецедентный шаг. Остров получил статус автономной территории с правом свободного перемещения.

Конечно, не обошлось без проверок. Каждого, кто приезжал с острова, проверяли детектором лжи и менталистами. Но большинство жителей Моравии были рады возможности просто жить нормально — работать, учиться, путешествовать.

Первая партия туристов отправилась туда прошлым летом.

Елена, наш консультант по некромантии, теперь официально работала при имперской комиссии.

С островом теперь наладили регулярное сообщение. Магические паромы ходили три раза в неделю, возили туристов, товары, делегации. Я смотрела на фотографии в газетах и думала о том, что мы сделали правильную вещь. Не просто остановили войну, а дали людям шанс узнать друг друга.

Я завела блог на том самом видеопортале, который запустила Катя. Сначала просто выкладывала короткие заметки о медицине, разоблачала популярные мифы, рассказывала о случаях из практики (конечно, без имен и деталей). Потом, когда подписчиков стало больше, начала делать полноценные видео. Катя говорила, что это я ввела в этот мир понятие блога — раньше никто не снимал подобного контента.

Блог неожиданно выстрелил. Людям было интересно слушать про медицину от практикующего лекаря.

Я вела блог в свободное от работы время, и это приносило странное удовлетворение. Теперь у меня была настоящая аудитория, живые отклики, возможность влиять на то, как люди думают о своем здоровье.

Катя, глядя на мой успех, тоже завела блог. Но она снимала про технологии — новые артефакты, разработки их компании, лайфхаки по использованию коммуникаторов.

Мы виделись с ней раз в неделю, иногда реже, но когда встречались — болтали часами.

Я думала о том, как всё сложилось. О том, что два года назад я была одна в чужом мире, в чужом теле, с чужими проблемами и чужим будущим. А теперь у меня была работа, которую я любила. Друзья, которые стали семьей. Мужчина, который засыпал и просыпался рядом. Родители, с которыми мы наконец нашли общий язык.

И вдруг я поймала себя на мысли, что уже не помню, когда в последний раз думала о том дурацком романе, с которого всё началось. О том, что этот мир когда-то казался мне плоским, картонным, жестоким. Теперь он был настоящим. До каждой мелочи — до запаха кофе, до хруста газетных страниц, до тепла рубашки на моих плечах. Люди вокруг стали близкими. Не персонажами с прописанными ролями, а живыми — со своими страхами, слабостями, нелепыми привычками и искренними улыбками.

Я больше не была одна. У меня был муж, который по утрам жарил яичницу и ворчал, что я забрала одеяла. У меня были друзья — Глеб с его вечными подколами, Кристина с её тихой мудростью, Катя с её сумасшедшими идеями. У меня были родители — смешные, неидеальные, но живые. Мать, которая наконец перестала меня переделывать, и отец, который гордился мной молча, но так, что это чувствовалось за километр.

Я научилась заботиться о себе. Не по расписанию, не потому что «надо», а просто потому, что я этого заслуживала. Каток по выходным. Хороший шампунь. Вечера с вязанием под старые записи на портале.

Я вспомнила того стажера из отдела компенсаторной реинтеграции душ. Его растерянное лицо, его виноватые глаза, его дрожащий голос, когда он говорил про засорившийся пылесос духовного плана. Иногда мне казалось, что я должна злиться на него — за то, что оборвал мою старую жизнь, за то, что швырнул меня в этот мир без спроса. Но злости не было.