— Тогда ситуация кардинально меняется. Вы становитесь пострадавшей стороной в рамках пункта о дискредитации. Его измена, будучи доказанной и, главное, став публичным достоянием, нанесет удар по его репутации. Вы сможете не только требовать компенсацию за моральный вред, но и оспорить некоторые имущественные разделы контракта, представив его действия как злонамеренные и нарушающие изначальный дух соглашения. Вам, возможно, не удастся «содрать егошкуру», учитывая мощь его юридической машины, но добиться очень комфортного отступного — да. Особенно если действовать быстро, решительно и до того, как он опомнится.

Он откинулся на спинку кресла.

— Но должен вас предупредить, Виктория. Охота за такими доказательствами в мире, где ваш муж вращается, — дело крайне дорогое и рискованное.

— Я готова ко всему, что выведет меня из этой ситуации с максимальной прибылью, — ответила я твердо. — Я хочу заключить с вами договор на правовое сопровождение. Всю подготовку, анализ, поиск специалистов для сбора информации ведете вы. Я оплачиваю ваше время и все расходы. Мое условие — абсолютная конфиденциальность. Александр не должен ничего заподозрить, пока мы не будем готовы предъявить доказательства. Я не буду информировать его о начале процедуры развода или о своих намерениях до того момента, как вы скажете, что все козыри у нас на руках.

Адвокат внимательно меня выслушал, его пальцы постукивали по столу.

— Это разумная стратегия. Вы готовы начать и финансировать процесс, не зная, будет ли результат?

— Я готова заплатить за саму возможность этого результата, — ответила я. — И за то, чтобы у меня был человек, который знает все детали и будет готов действовать мгновенно, когда наступит момент.

— Хорошо, — кивнул Самойлов. — Тогда я подготовлю договор об оказании юридических услуг. В нем будет прописана почасовая ставка, отдельный фонд на оперативные расходы, который вы пополните, и мое обязательство о неразглашении. Подпишем его сегодня с применением конфиденциального заклятья. После этого я начну предварительный анализ: изучу бизнес-структуры Александра, выявлю возможные слабые места, подготовлю список проверенных частных детективных агентств, специализирующихся на таком уровне дел. Как только вы обеспечите финансовую сторону, мы начнем действовать.

Час спустя я вышла из башни «Дедал» с экземпляром договора в сумке. Документ был подписан и скреплен не только чернилами, но и легким, едва видимым свечением персональных печатей, которые оставили магическую метку о заключении сделки. Я чувствовала смесь напряжения и удовлетворения. Первый шаг к юридической свободе был сделан.

Теперь следовало обеспечить финансовую независимость, хотя бы на первое время. Согласно моим вчерашним изысканиям в памяти Виктории, у меня, вернее у нее, был личный счет, но его размеры были скромными по меркам Вороновых. Основные деньги шли через Александра. Однако, он дал Виктории кредитный кристалл с лимитом, привязанный к одному из его корпоративных счетов, для «мелких текущих расходов». Под мелкими расходами подразумевались покупки одежды, украшений, оплата спа-процедур — суммы в десятки, а то и сотни тысяч в месяц. Лимит был огромен, и Виктория пользовалась им бездумно.

Я направилась в ближайший банк, один из тех, что обслуживал элиту. Мраморный зал, тишина, нарушаемая лишь мягким перезвоном кристаллов, висящих над столами менеджеров. Меня, как супругу Воронова, узнали мгновенно и проводили в отдельный кабинет.

— Я хочу снять крупную сумму наличными, — сказала я управляющему, моложавому мужчине в безупречном костюме, и положила на стол тот самый темно-синий кредитный кристалл.

— Конечно, госпожа Воронова, — кивнул он, взяв кристалл и вставив его в углубление на столе. Над столом всплыл голографический интерфейс с цифрами. — Какую сумму вы хотите снять?

Я назвала цифру. Управляющий чуть заметно поднял бровь. Это было больше, чем Виктория обычно снимала за раз, но все еще в пределах лимита и не настолько, чтобы вызвать автоматическое оповещение Александра — такие правила были установлены для удобства, чтобы муж не отвлекался на каждую крупную покупку жены.

— Основание для снятия? — вежливо осведомился он, как того требовали правила.

— Покупка предметов искусства на предстоящем аукционе, — легко солгала я, вспоминая, что в памяти Виктории действительно была информация о таком мероприятии на следующей неделе.

Объяснение устроило управляющего. Через несколько минут мне выдали несколько плотных конвертов из специальной бумаги, блокирующей магическое сканирование, и небольшой дипломат из зачарованной кожи. Внутри лежали пачки купюр. Суммы, которой с лихвой хватило бы на несколько месяцев безбедной жизни в дорогой квартире, на оплату услуг адвоката и детективов, и еще осталось бы на черный день.

Деньги давали время. Время, чтобы найти жилье, время, чтобы адвокат начал свою работу, время, чтобы не метаться в панике, когда все рухнет.

Пока машина скользила по улицам Невограда, я смотрела в окно. В голове уже строились дальнейшие планы.

Снять квартиру. Не через агентство, а найти что-то самостоятельно, возможно, через те же теневые каналы, которыми будет пользоваться Самойлов.

Постепенно, осторожно вывозить из особняка самые необходимые вещи: документы, медицинский набор, простую, неброскую одежду.

И ждать, когда в жизнь Александра войдет Кристина Соколова. Ждать, когда он совершит свою ошибку. А затем действовать быстро и безжалостно.

Пока я вела машину по набережной, парковала её и поднималась на лифте в свои апартаменты, внутри меня держалась напряженная собранность. Я продумала шаги, оценила риски, нашла союзника в лице юриста. Но стоило тяжелой двери с магическим замком закрыться за мной, отсекая внешний мир, как эта собранность рассыпалась в прах, и на меня навалилось все, что я до сих пор успешно от себя отгоняла.

До этого меня спасала необходимость действовать: разобраться в ситуации, найти адвоката, добыть деньги, противостоять Александру и его матери. Дела заставляли мозг работать на конкретных, сиюминутных задачах, не оставляя места для рефлексии. Теперь, когда первый этап подготовки был формально завершен, наступила пауза. И в эту паузу хлынуло осознание всей чудовищности моего положения.

Мое настоящее «я», Лика, тридцатипятилетний врач с хорошим стажем, с друзьями, коллегами, с уютной квартирой, с утренним кофе в термосе перед сменой, — все это было стерто. Уничтожено падением какого-то идиотского рекламного щита по вине какого-то космического «пылесоса». Моя жизнь, мои планы, мои маленькие, но такие важные для меня победы и неудачи — все это перестало существовать. Я оказалась вырванной из своей реальности и втиснутой в чужую, с чужим телом, чужими воспоминаниями и абсолютно враждебным окружением.

Вечер прошел в полной прострации. Я не могла заставить себя есть. Не могла читать. Я просто сидела, а потом лежала, уставившись в потолок, пока за окном день не сменился ночью. Мысли путались, цепляясь за абсурдные детали: запах кофе в моей старой кружке, лицо соседки по лестничной клетке, звук дождя за окном моей настоящей, потерянной квартиры. Тоска была тупой, всепоглощающей, парализующей.

Когда наступила ночь, я поняла, что не усну. Мысли, от которых я бежала днем, теперь набрасывались на меня в темноте с утроенной силой. Воспоминания о моей жизни накладывались на обрывки жизни Виктории, создавая мучительный, сюрреалистичный коллаж. Я ворочалась, пока шелковые простыни не спутались в тугой узел вокруг ног.

В конце концов, я поднялась, нашла в ванной среди прочих флакончиков снотворное — дорогое, мягкое, без побочных эффектов, как уверяла этикетка. Я приняла двойную дозу. Физическое тело Виктории подчинилось быстро, погрузившись в тяжелый, безвидный сон, но моё сознание, казалось, зависло где-то на границе, наблюдая за этим отстраненно и с отвращением.

Утро пришло серым и недобрым. Я проснулась от резкого, назойливого звона в уши — побочного эффекта местного снотворного, как тут же подсказала память Виктории. Голова была тяжелой, мысли вязкими, как патока. Желание повернуться на другой бок и снова провалиться в небытие было почти физическим. Казалось, поднять веки — непосильная задача. Зачем? Ради чего?