— Это архаизм, — быстро сказал Глеб. — Ещё с тех времён, когда род передавался только через мужскую линию и только после создания новой семьи.

Я смотрела на него и чувствовала, как в голове медленно складывается картинка.

Я откинулась на спинку стула. В груди вскипело что-то горячее, едкое.

— Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? — спросила я. Голос мой звучал ровно, но внутри всё кипело.

— Я предлагаю тебе подумать, — ответил он. — Просто... иметь в виду, что такой вариант существует. К сожалению, я не знаю больше никого, кто подошел бы лучше тебя.

— Просто чтобы получить доступ к архиву?

— Чтобы попытаться остановить войну, — поправил он. — Чтобы не дать некромантам прорваться на материк и не устроить здесь то, что было в моём мире. Ты видела, что такое магическая война, Виктория? Я видел. Если это повторится здесь, Невоград падёт за неделю. Потом — другие города. Потом — вся империя.

Он говорил спокойно, без пафоса, но от этого слова звучали ещё страшнее.

— И ты хочешь, чтобы я ради этого вышла за тебя? — я покачала головой. — Нет. Нет, Глеб. Я только что вырвалась из одного брака, где меня использовали как мебель. Я не собираюсь снова становиться чьей-то женой, даже ради спасения мира.

— Я не предлагаю тебе настоящий брак, — сказал он. —Фиктивный. Только чтобы открыть дом и получить доступ к архиву. Потом — развод. Ты получишь всё, что захочешь.

— Ага, — усмехнулась я. — Звучит знакомо. Брак по расчёту, подписание бумаг, адвокаты, раздел имущества. Я это уже проходила. Спасибо, не хочу повторять.

— Это не то же самое, — попытался возразить Глеб.

— Это то же самое, — отрезала я. — Ты хочешь меня использовать, Глеб. Для своей благородной цели, для спасения человечества, но использовать. А я устала быть инструментом.

Он замолчал. Я видела, как его челюсть сжимается, как желваки ходят под кожей.

— Я понимаю твои чувства, — сказал он наконец. — Правда понимаю. То, что сделал с тобой Александр — это мерзко. Мы просто распишемся, откроем дом, я найду информацию, и мы разведёмся. Месяц, два — не больше. Ты даже жить со мной не будешь, если не захочешь.

— А репутация? — спросила я. — Ты подумал, что скажут люди? Бывшая жена Воронова выскакивает замуж через месяц после развода. За лучшего друга бывшего мужа. Это же готовая сплетня для всех газет.

— Плевать на газеты. И мы не лучшие друзья, не знаю, почему все так думают, — отмахнулся Глеб. — Через год все забудут. А если не забудут — мы уедем, начнём новую жизнь где-нибудь в другом месте. У меня есть кое-какие сбережения, у тебя будут отступные от Воронова. Хватит на скромную жизнь в любом уголке империи.

Я покачала головой. Внутри росло раздражение — не на него, а на ситуацию. На то, что снова приходится выбирать между плохим и очень плохим.

— Слушай, — сказала я, вставая из-за стола. — Пусть этим всем занимаются те, кому платят. Ты же говорил, что убийца в прошлом мире имел прикрытие в системе правопорядка. Но это не значит, что вся система прогнила до основания. Есть честные следователи, есть магическая инспекция, есть служба безопасности империи. Напиши им всем анонимное письмо. Изложи всё, что знаешь — про ритуал, про некромантов, про связь жертв с теми семерыми. Добавь детали, которые известны только тебе. Пусть они проверяют. Если там действительно есть заговор, рано или поздно они выйдут на след. А если нет — начнут расследование и без нас.

Глеб смотрел на меня снизу вверх. В его глазах мелькнуло что-то — разочарование? Понимание?

— Ты правда думаешь, что они будут слушать анонимку? — спросил он. — Что они поднимут архивы, начнут расследование из-за письма, подброшенного под дверь?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но это их работа.

— А что будешь делать ты?

— А я буду отдыхать, — сказала я. — У меня сегодня великий день. Я подписала бумаги на развод и отправила бывшего мужа в нокаут букетом роз. Я это заслужила.

Я взяла сумочку, достала из кошелька купюру, положила на стол — за свой кофе.

— Ты зря уходишь, — тихо сказал Глеб. — Вместе мы могли бы...

— Вместе мы могли бы много чего, — перебила я. — Но не ценой моей свободы. Я её только что получила, Глеб.

— Это эгоизм, — сказал Глеб. — Не думал, что ты такой человек.

— Ты сам создал свои ожидания, — ответила я.

Я вышла из кафе. В лицо ударил свежий ветер с реки, пахло водой и сыростью. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, которая всё ещё била внутри.

Я шла по набережной, и в голове крутилась только одна мысль: я сделала правильный выбор. Какой бы ни была угроза, какой бы ни была опасность, я больше никогда не позволю использовать себя как разменную монету. Даже ради спасения мира.

Но где-то глубоко внутри, под слоем праведного гнева и облегчения, шевелился червячок сомнения. А что, если он прав? Что, если война действительно придёт? И что тогда будет значить моя свобода на фоне пепла и мёртвых, встающих из могил?

Перед внутренним взором снова встало его лицо — усталое, с тёмными кругами под глазами, с грустью в глазах.

Я отогнала эту мысль. Решила, что подумаю об этом завтра. Или послезавтра. Или когда анонимное письмо сработает — или не сработает.

— Нет, — сказала я вслух. — Ни за что.

Я проснулась от назойливого писка коммуникатора. Солнце уже стояло высоко, заливая комнату жёлтым светом, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Новая квартира. Новая жизнь. Свобода.

На экране высветилось сообщение от отца: «Жду тебя сегодня в клинике к десяти. Подпишешь бумаги и познакомишься с наставником. Твоя стажировка начинается».

Государственная клиника №3 встретила меня привычным запахом — смесью антисептика, озона от магических артефактов и той неуловимой больничной духоты, которая въедается в стены любого лечебного учреждения. Я прошла через приёмный покой, где уже кишела утренняя очередь, поднялась на седьмой этаж.

Отец ждал меня в своём кабинете. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел ещё более усталым, чем в прошлый раз. Увидев меня, он отложил ручку.

— Вика. Проходи, садись.

Я села на стул напротив. Он смотрел на меня несколько секунд молча, потом вздохнул.

— Твоя мать мне звонила. Три раза за утро. Говорит, весь город гудит о вашем разводе. И о том, как ты при всех ударила Александра букетом в приёмной адвоката.

Я усмехнулась.

— Быстро расходятся слухи.

— Ты не ответила на её сообщения, — продолжал отец. В его голосе не было осуждения, только усталая констатация факта. — И на звонки тоже. Она волнуется.

— Я позвоню, — сказала я. — Обещаю.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются желание поверить и привычное недоверие, выработанное годами общения с легкомысленной дочерью.

— Ты действительно позвонишь? — спросил он. — Или просто говоришь это, чтобы я отстал?

— Позвоню, — повторила я твёрже. — Я понимаю, что она волнуется. И я понимаю, что ты тоже волнуешься. Мама не хочет слушать — она хочет, чтобы я соответствовала её картинке. Я не могу ей этого дать. Но я позвоню и скажу, что со мной всё в порядке. Это лучшее, что я могу сделать.

Отец молчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Этого достаточно.

Он отхлебнул из кружки, поморщился — чай, видимо, давно остыл — и поставил её обратно на стол.

— Теперь о работе. Я договорился с главным врачом. Ты будешь работать месяц стажёром у одного лекаря. Он в курсе твоих... особенностей.

— Каких именно? — уточнила я.

— Твоих проблем с магией, — сказал отец прямо. — Он уже в курсе, что у тебя есть определённые... сложности с магией. Я объяснил ситуацию в общих чертах — что у тебя слабый дар, но хорошие теоретические знания. Он согласился взять тебя под крыло и дать несколько уроков, чтобы подтянуть практику.

— Кто он?

— Лекарь-манипулятор, хирург. Работает в нашей клинике уже лет пять, — отец чуть улыбнулся. — Хороший специалист. Правда, с характером. Но ты, я думаю, справишься.