Он смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то новое — растерянность, смешанную с удивлением. Он явно не ожидал от меня этих слов. Ирина Леонидовна смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Ты... — начал он и замолчал, не зная, что сказать.

— И вам, Ирина Леонидовна, желаю здоровья, — добавила я с легкой усмешкой. — Следите за давлением.

Я вышла, оставив их в кабинете. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком.

В приемной я остановилась на секунду, прикрыв глаза. Свобода. Настоящая, выстраданная, добытая в бою свобода.

Я спустилась на лифте, вышла из башни «Дедал» и вдохнула полной грудью. Воздух Техномагического квартала пах бензином, озоном и деньгами. И это был прекрасный запах.

Я уже садилась в машину, когда мой техномагический коммуникатор завибрировал. Я взглянула на экран. Незнакомый номер.

— Слушаю.

— Виктория, это Глеб, — раздался в трубке его голос. Усталый, но собранный.

— Слушаю, Глеб.

— Мне нужно с тобой встретиться.

Я замерла, прижимая трубку к уху.

— Что случилось?

— У меня появилась идея, как вычислить следующее убийство, — сказал он.

Я помедлила секунду. Вчерашняя ночь, труп в пентаграмме, признания Глеба — всё это было слишком свежо в памяти. Но отказываться было нельзя. Если то, что он говорил про некромантов и войну, правда, сидеть сложа руки я не могла.

— Где и когда?

— Через час. В парке у Адмиралтейства, — сказал он. — Там есть тихое место у пруда. Скамеечка в тени. Я буду ждать.

— Буду, — ответила я и отключилась.

Свобода, которую я только что с таким трудом завоевала, вдруг показалась чем-то хрупким, временным. Глеб прав — если то, что он рассказал прошлой ночью, правда, если за всем этим действительно стоят некроманты и ритуал снятия печати, то мой развод, мои деньги, моя новая квартира — всё это станет пылью, когда на материк хлынут орды изгнанников, столетиями копивших злобу.

Глеб сидел на скамейке в тени старого дуба. На нём была простая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Он смотрел на воду, где плавали утки, и, казалось, о чём-то глубоко задумался.

Я села рядом. Он повернул голову, кивнул.

— Спасибо, что пришла.

Начал накрапывать дождь, и мы зашли в первую попавшуюся кофейню,

— В прошлом мире была определённая схема, — сказал Глеб, помешивая ложкой свой кофе. — Убийства не были случайными. Каждое — часть подготовки к ритуалу. Я не думаю, что здесь что-то сильно отличается.

Я отпила свой капучино. Горечь и молочная пенка смешались на языке.

Глеб попросил лист бумаги у официантки, приготовился писать.

— Рассказывай всё, что помнишь из своей книги. Имена, даты, обстоятельства. Даже если кажется мелочью.

Я закрыла глаза на секунду, собирая в памяти разрозненные куски текста.

— Первое убийство, — начала я. — Степан Вересов. Он был уже не молод. Машинист магического трамвайного депо.

Глеб быстро записывал, его карандаш бегал по бумаге.

— Второе. Елена Ковалёва. Учительница в магической гимназии. Тело нашли в подвале школы.

Он кивнул, не отрываясь от записи.

— Третье. Павел Соболев. Лекарь-терапевт в государственной поликлинике. Его нашли в собственном кабинете после ночного дежурства.

— Знаю его, пересекались, — пробормотал Глеб.

— Четвёртое. Имя не помню, но кажется, она была Лихачёва. Художница, убита в мастерской.

— Пятое. Игорь Строганов. Полковник в отставке. Тело нашли в его загородном доме.

Глеб записывал, его лицо становилось всё более сосредоточенным.

— Шестое. Татьяна Кузнецова. Домохозяйка, убита в собственной спальне, пока муж был в командировке.

— Седьмое, — продолжила я. — Николай Громов. Профессор истории магии в университете.

Глеб дописал, отложил карандаш и уставился на список. Я смотрела, как его глаза бегают по строчкам, что-то сопоставляют, считают. Минута прошла в полной тишине, нарушаемой только шипением кофейной машины за стойкой.

Потом он резко выдохнул.

— Трое.

— Что?

— Трое из них, — он ткнул пальцем в блокнот, — имеют родство с кем-то из семерых – тех магов, что проводили ритуал Завесы над островом некромантов.

Я перегнулась через стол, пытаясь увидеть, на что он показывает.

— Смотри, — Глеб повернул блокнот ко мне. — Первая жертва в нашем мире — официант. Он также был дальним родственником Демидовых, одного из тех семерых, что проводили ритуал над островом. Я знаю это, потому что в моем мире он пытался получить доступ к деньгам их рода. Была знатная шумиха в прессе.

Он перевернул страницу.

— Вторая — Лихачева. Я знаю её – мои родители работали с ней, заказывали портреты. Её бабушка по материнской линии была из того же рода, что и один из семерых – род Плещеевых.

— Кто третий?

— Соболев. Его мать была из рода Голицыных, он сам этим хвастается везде, где только можно.

Глеб откинулся на спинку стула.

— Остальные — скорее всего тоже родственники кого-то из той семёрки, что проводила ритуал Завесы над островом сто лет назад.

Я молчала, переваривая информацию. Кофе в моей чашке совсем остыл.

— Это облегчает поиски, — сказал Глеб. — Если мы знаем, кого искать, мы можем попытаться вычислить следующую жертву. Предупредить, защитить.

— Почему мы не можем обратиться с этим в службу безопасности? — спросила я прямо.

Глеб усмехнулся. Улыбка вышла кривой, безрадостной.

— В прошлом мире убийца имел прикрытие от кого-то из системы правопорядка. Я не знаю, кто это был — высокопоставленный чиновник или кто-то из магической инспекции. Но каждый раз, когда следствие подбиралось слишком близко, происходило что-то, что сбивало его с пути. Улики исчезали, свидетели замолкали, дела передавали другим отделам. Если здесь та же схема, мы сунемся в службу безопасности — и через час о нашем разговоре будет знать тот, кому не надо.

— Значит, действуем сами.

— Сами, — кивнул он. — Но найти информацию будет сложно. Очень сложно. Мне нужны данные о родственных связях тех семерых, что проводили ритуал. Кто их потомки, где живут, чем занимаются. В открытых источниках этого нет.

— А в закрытых?

— Единственный путь — мой родовой архив.

Я подняла бровь.

— Твой?

— Мои родители умерли, когда я был ещё ребёнком, — сказал Глеб. Голос его звучал ровно, без эмоций, но я заметила, как дрогнули пальцы, сжимающие чашку. — Других родственников у меня нет. Но мои предки занимались магической геральдикой. Составляли родословные для знатных семей, вели учёт браков, рождений, смертей. В нашем фамильном доме, в старом поместье под Невоградом, хранится огромный архив. Если где-то и можно найти информацию о потомках тех семерых, то только там.

— Почему ты тогда туда не отправишься? — спросила я.

Глеб отставил чашку и посмотрел на меня.

— Доступ в фамильный дом имеет только глава рода. Так повелось ещё при предках, когда магическая геральдика была делом государственной важности. Они зачаровали особняк так, что он открывается только перед тем, кто носит титул главы рода. Во всём цивилизованном мире такие порядки уже давно отменили, а у нас — пожалуйста, средневековье. Законы империи позволяют таким родам сохранять внутренние уставы, если они не противоречат основному законодательству. Мой отец не успел изменить устав, хотя собирался. С тех пор дом стоит запечатанный. Я даже близко подойти не могу — защита не пустит.

— Но ты же наследник, — сказала я. — Единственный сын. Разве титул не переходит к тебе автоматически?

— По закону — да. По магии — нет.

Я смотрела на него, и в голове медленно начинал складываться ответ.

— Подожди, — сказала я. — Стать главой рода... ты сможешь только после женитьбы? Это же стандартная практика для таких древних семей — статус главы передаётся только тому, кто продолжил род, создал семью.