Глеб замолчал, собираясь с мыслями.

— В этом мире, — продолжил он, — Я пытался найти того, кто мной управлял. Проследить, вычислить. Но после нашей битвы он словно растворился. Никаких следов, никаких зацепок. А сегодня я увидел труп официанта, и понял: он нашел кого-то другого на роль убийцы. Тот официант умер и в моем прошлом мире, самым первым. Начинается подготовка.

— Подготовка к чему? — спросила я.

— К ритуалу снятия печати, — сказал Глеб. — Печати, которая блокирует путь с острова, где живут изгнанные некроманты.

Я замерла. В памяти, доставшейся от Виктории, всплыли обрывки новостей, школьных учебников, разговоров взрослых. Северный архипелаг, отрезанный от материка системой магических барьеров. Территория, куда больше ста лет назад сослали всех, у кого обнаружился дар некромантии — способность работать с энергией смерти. Их объявили угрозой государственной безопасности, лишили гражданских прав, изолировали от общества. Теперь они жили там отдельным государством. Кажется, оно называлось...

— Моравия, — произнесла я вслух. — Островное государство некромантов в Северном море. Изолировано магической блокадой больше века.

Глеб кивнул.

— Тот, кто мной управлял, не мог провести ритуал сам. У него нет дара некромантии. А дар этот — врождённый, передаётся по крови. Всех, у кого он проявился, давно сослали на остров. Остались только те, у кого дар спит в крови, не активировавшись. Или те, кто носит его как родовое проклятие, не имея возможности использовать.

— Твой род, — догадалась я.

— Мой род, — подтвердил Глеб. — Раньше, несколько поколений назад, мои предки владели магией смерти. Потом то ли дар угас, то ли его задавили браками с обычными магами. Но в крови он остался. Тот, кто меня контролировал, знал об этом. Ему нужен был исполнитель с предрасположенностью к дару, чтобы ритуал сработал. А сам он, видимо, действовал в интересах Моравии.

— То есть это заговор Моравии? — спросила я прямо.

— Да. Атака некромантов на город в моём мире была слишком сильной и слишком скоординированной, чтобы быть случайностью. Кто-то сочувствующий с материка провел ритуал и снял печать, блокирующую путь с острова.

— И этот кто-то — ты, — закончила я.

— Я, — кивнул Глеб. — Они использовали для этого мой дар.

Он замолчал, и я видела, как ему тяжело. Человек, который был пешкой в чужой игре, убивал по приказу, потерял память и оказался в чужом мире. А в книге, которую я читала, его сделали просто злодеем.

— Почему ты рассказываешь мне всё это? — спросила я.

Он усмехнулся.

— А почему ты рассказала мне про книгу? Потому что мы оба в одной лодке. Я сомневаюсь, что ты хочешь войну.

Глеб поднялся с кресла, подошёл к окну. За стеклом медленно серел рассвет. Небо из чёрного становилось тёмно-синим, потом серо-голубым. Где-то вдалеке запели первые птицы.

— Тот официант, — сказал он, не оборачиваясь. — Я следил за ним несколько дней. Он был курьером на чёрном рынке артефактов. Перевозил мелкие партии запрещённых усилителей. Кто-то нанял его подсыпать порошок в бокалы на балу. А потом убрал свидетеля. Я поэтому и хотел перехватить его раньше, поговорить. Но ты меня усыпила.

— Я не знала, — сказала я. — Я думала, ты вмешаешься в мой план.

— Твой план сработал, — он пожал плечами. — Александр опозорен, ты получишь развод. Поздравляю.

В его голосе была усталость.

— Что теперь будешь делать? — спросила я.

Глеб провёл рукой по волосам.

— Если в этом мире тоже готовят ритуал, и, если его проведут, печать падёт. Моравия получит доступ к материку. А некроманты, которые больше ста лет копили злобу и силу, не придут с миром. Начнётся война.

Я смотрела на него, и в голове складывалась новая картина. Всё, что казалось в романе глупым и плоским — убийства, маньяк, финальное разоблачение — теперь обретало объём. За картонными декорациями любовной истории скрывалась совсем другая реальность.

— Мне нужно идти, — сказал он, направляясь к двери. — В участке ждут мои показания.

Он уже взялся за ручку двери, когда я сказала:

— Если тебе понадобится помощь... медицинская или какая-то ещё... ты знаешь, где меня найти.

Он усмехнулся.

— Спасибо. И... прости, что ворвался среди ночи.

— Бывает.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна. В прихожей пахло его одеколоном — свежим, чуть терпким, с нотками бергамота. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

За одну ночь я успела разрушить брак, стать соучастницей чужого плана, увидеть труп и выслушать исповедь человека, которого в книге сделали монстром. Голова гудела от усталости, но спать не хотелось. Мысли скакали, как бешеные.

Я прошла на кухню, налила себе стакан воды. За окном светало. Город просыпался — где-то загудел первый трамвай, залаяла собака, захлопали двери подъездов. Обычное утро обычного дня. Только для меня оно начиналось в новой квартире, без мужа, с разводом в кармане и с тайной, которая оказалась гораздо сложнее, чем я думала.

Я села за стол, обхватила стакан ладонями. Вода была холодной, почти ледяной.

Значит, Моравия. Значит, ритуал. Значит, война на пороге. А я, Виктория Воронова, будущая бывшая жена магната, бывшая злодейка из дешёвого романа, теперь должна была решать — что делать дальше.

Утром я проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Я забыла задернуть шторы.

Голова гудела от недосыпа и вчерашних событий. Александр, Кристина, труп в луже крови, Глеб с его историей про некромантов и ритуал. Слишком много для одного дня.

Я заставила себя встать, приняла контрастный душ. В десять утра у меня была назначена встреча с адвокатом и Александром. Подписание предварительных документов.

В машине я включила коммуникатор. Сообщений было много: от адвоката — подтверждение встречи; от матери — три пропущенных и истеричное «Почему Александр требует развода? Что ты натворила? Позвони немедленно!»; от Петра Волкова — «Госпожа Воронова, до нас дошли странные слухи...»; и одно от Александра, сухое, официальное: «Жду тебя в офисе Самойлова в 10:00. Приеду с матерью».

Башня «Дедал» сверкала на солнце стеклом и сталью. Лифт бесшумно поднял меня на пятый этаж. В приемной «Щита и Скипетра» секретарь — та же девушка с идеальной прической — кивнула мне с профессиональной улыбкой.

— Госпожа Воронова.

Я оглядела приемную и первое, что я увидела — розы. Огромный букет бордовых роз, перевязанный дурацкой золотой лентой, стоял на приставном столике. Рядом с букетом, у окна, стоял Александр. На нем был безупречный серый костюм, но выглядел он усталым и злым.

Рядом с ним, в кресле у стола, сидела Ирина Леонидовна. Моя будущая бывшая свекровь.

Она была одета в строгий костюм черного цвета, волосы уложены в безупречную гладкую прическу, на лице — выражение ледяного достоинства. Увидев меня, она изобразила на лице нечто, что, вероятно, должно было означать теплую улыбку.

— Виктория, дорогая! — проворковала она, поднимаясь с кресла и направляясь ко мне с распространенными объятиями. — Как я рада тебя видеть! Этот несносный мальчишка натворил дел, но мы всё уладим, всё уладим. Ты же знаешь, я всегда относилась к тебе как к родной дочери.

Я остановилась на пороге, глядя на нее. Она подошла, попыталась обнять меня, но я отступила на шаг, и ее руки беспомощно повисли в воздухе.

— Ирина Леонидовна, — сказала я ровно. — Давайте без этого. Вы терпеть меня не можете, я вас — тоже. Не надо делать хорошую мину при плохой игре.

Она замерла. Ее лицо на мгновение исказилось, но она быстро взяла себя в руки, спрятав злость под маску оскорбленной невинности.

И тут Александр поднялся. Он взял букет, повернулся ко мне. Его лицо было каменным, но я видела, как дёргается мышца под глазом.

Он подошёл, остановился напротив меня. И медленно, с видимым усилием, опустился на одно колено. Протянул мне цветы.