— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Мы считаем, что вы в опасности.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как меняется его лицо. Настороженность осталась, но к ней добавилось что-то еще — интерес.

— Заходите, — сказал он коротко и отступил в сторону.

Мы вошли в прихожую. Дом внутри оказался таким же, как снаружи — старым, добротным, с высокими потолками и дубовыми панелями на стенах. Волконский провел нас в кабинет — большую комнату с камином, в котором догорали дрова, и стенами, уставленными книгами.

— Садитесь, — он указал на два кресла у камина, сам опустился в третье. — Рассказывайте.

Глеб начал первым. Говорил он спокойно, без лишних эмоций, выкладывая факты так, как мы договорились. Два нападения — на художницу Лихачеву и на Николая Захарова. Одно убийство — официанта в квартире напротив моей. Связь между ними: все трое оказались родственниками тех семи родов, что сто лет назад ставили Завесу. Про то, что Николай не был родственником, пока решили умолчать. Мы сами пока до сих пор не разобрались – было нападение на него способом открыть архив, или я чего-то не знала о наших родственных связях.

Волконский слушал, не перебивая, только изредка кивал. Когда Глеб дошел до Кристины, он чуть приподнял бровь.

— Девушка, которую ко мне направили на обучение? С даром внушения?

— Она знала про больное колено Лихачевой, — ответил Глеб. — Этой информации не было в открытых источниках. Кристина увидела её благодаря своему дару. Она увидела и утомление Николая Захарова, она знала расписание его дежурств и планы больницы. Мы подозреваем, что она и есть та, кто совершил нападения. Ее контролируют артефактом. Специально усилили ее способности, чтобы на нее обратили внимание. Чтобы ее отправили к вам.

Волконский смотрел на Глеба с непроницаемым лицом.

— Ко мне? Зачем?

— Вы — Волконский, — я подала голос впервые за вечер. — Ваш род входит в ту семерку. Вы — одна из целей. Кристину везут к вам, как троянского коня. Кукловод знал, что рано или поздно на ее дар обратят внимание. Знал, что ее отправят к лучшему менталисту. К вам.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Волконский смотрел на меня, и я видела, как в его глазах происходит работа — он сопоставлял факты, проверял, искал нестыковки.

— Я не верю вам до конца, — честно сказал Волконский. — Но обещаю быть осторожнее. Завтра у нас начинаются уроки с Кристиной. Я присмотрюсь к ней внимательнее.

— Этого недостаточно, — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Это всё, что я могу обещать на данный момент. Если вы правы, время покажет. Если нет — я не буду поднимать панику из-за ночного визита незнакомцев.

Я хотела возразить, но в этот момент дверь кабинета открылась.

Мы обернулись. В проеме стоял Август. На нем была та же одежда, что днем, только без пальто.

— Дядя, я слышал разговор, — сказал он. Голос спокойный, ровный. — Можно мне вмешаться?

Волконский кивнул.

— Это мой племянник, Август.

Он прошел в комнату, сел в кресло напротив меня.

— Виктория Захарова-Воронова, — произнес он. — Мы уже встречались сегодня.

— Захарова, — поправила я. — Я вернула девичью фамилию.

— Простите, Захарова. Я изучил ваше досье вдоль и поперек. Хотите знать, что я там нашел?

Я молчала, глядя ему в глаза.

— До последнего времени вы были идеальной светской пустышкой. Дорогие наряды, скандалы в клубах, никакого интереса к работе. Купленный диплом, фиктивная должность в клинике мужа. Типичная жена олигарха, каких сотни.

Я молчала, глядя ему в глаза.

— А потом — резкий разрыв шаблона. Вы не просто подали на развод — вы провернули операцию, достойную профессионального шантажиста. Фотографии, записи, адвокат наготове, идеальный момент. Откуда у избалованной куклы такие навыки?

— Я уже объясняла, — сказала я устало. — Люди меняются.

— Люди меняются, — согласился он. — Но не так. Вы ушли из частной клиники в государственную больницу. Работаете стажеркой у Орлова, лечите пациентов, ассистируете на операциях. По данным, которые я собрал за последние дни, вы проявили себя как грамотный специалист — спасли Орлову ногу при некротическом ранении, показали нестандартные методы диагностики. Это не то поведение, которого можно ждать от женщины, три года прозябавшей в роли декоративной жены.

— Может, мне надоело прозябать, — ответила я.

— Может, — кивнул Август. — Но есть еще кое-что. Мотивы. Тот вечер в отеле. Официант подсыпает порошок Александру и Кристине. Официант убит в ту же ночь, ритуально, со следами магии. Вы получаете фотографии, разводитесь, забираете деньги. Все слишком гладко, слишком удобно для вас.

— Вы думаете, я заказала убийство? — спросила я прямо.

— Я думаю, — ответил Август, — Что если вы заказчик, то ведете себя странно. Не заметаете следы, не прячетесь, не нанимаете адвокатов покруче. Работаете в госбольнице по двенадцать часов в сутки, хотя у вас теперь достаточно денег. И ваше отношение к Кристине. По логике, вы должны ее ненавидеть. Из-за нее распался ваш брак. Но я видел, как вы о ней говорили. Вы беспокоились о ней.

Он сделал паузу.

— Еще один момент: ваша связь с Орловым. Глеб Орлов — еще одна странность в этом деле. Бывший военный лекарь, работает в госбольнице, дружит с Александром. После покушения на Лихачеву вы появились на месте почти сразу, вдвоем. Вы действуете как команда, хотя до недавнего времени вы почти не пересекались.

Я молчала. Волконский смотрел на нас с Августом с непроницаемым лицом.

— Итог мой таков, — закончил Август. — Вы, Виктория, не тот человек, за которого себя выдаете. Ваши изменения слишком резки, чтобы быть просто личностным ростом. Как мы можем доверять вам, если даже не знаем кто вы такая?

Он повернулся к Волконскому.

— Я хочу правды, — сказал Август. — И гарантий. Предлагаю следующее: вы проходите проверку у Волконского. Он менталист, он увидит ваши истинные намерения. Если вы чисты — я помогу вам.

Я посмотрела на Глеба. Он чуть заметно кивнул.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Глеб кивнул. Волконский уже открыл рот, чтобы продолжить, когда в тишине кабинета резко зазвонил коммуникатор.

Август вытащил трубку, взглянул на экран, нахмурился и принял вызов.

— Слушаю.

Он слушал несколько секунд, и я видела, как его лицо меняется — становится жестче, холоднее.

— Где? — спросил он отрывисто. — Есть пострадавшие? Понял. Еду.

Он отключился и посмотрел на нас.

— Магический взрыв в квартире Кристины Соколовой.

Я вскочила.

— Она жива?

— Жива. Не пострадала. Но не понимает, что произошло. Уже проверили — взорвался какой-то артефакт в ее комнате.

В кабинете повисла тишина. Я смотрела на Августа, и в голове крутилась только одна мысль: кто-то заметал следы. Кто-то понял, что Кристина стала опасна, и попытался уничтожить улики.

— Нас опередили, — мрачно сказал Август.

— Вы мешаете следствию, — сказал Август, когда мы вышли из дома Волконского. Он стоял, загородив путь к машине, и смотрел на нас с Глебом так, будто мы были подозреваемыми. — Оба. Я вынужден просить вас остаться в стороне.

— Беспокоиться о друзьях — не преступление, — ответила я. —Мы имеем право знать, что с ней.

Август смотрел на меня долго, изучающе. Потом дернул плечом.

— Езжайте за мной. Но на месте — ни слова без моего разрешения.

Квартира, где жила Кристина, находилась в получасе езды от города, в старой деревне, которую постепенно застраивали новыми коттеджами.

В машине, пока ехали, я смотрела на Глеба. Он сидел, вцепившись пальцами в руль, и его лицо в свете уличных фонарей казалось напряжённым, почти болезненным.

Меня кольнуло что-то похожее на ревность. Глупая, неуместная ревность к девушке, которая сейчас сидела после взрыва в собственном доме и не понимала, что происходит. Я одернула себя.