Но мысль осталась, как заноза. Я смотрела на его профиль, на то, как он кусает губу, и понимала: мы не подходим друг другу. Он — человек, который носит в себе войну, который готов убивать ради правды, который сломан прошлым так глубоко, что это никогда не заживет до конца. Я — та, кто только учится жить заново, кто строит себя с нуля, кто не хочет нести чужую боль. Во мне нет силы или терпения лечить или спасать кого-то. И хорошо, что я поняла это сейчас.

— Приехали, — сказал Глеб, останавливая машину.

Я выдохнула и вышла.

В подъезде пахло кошками и сыростью.

Дверь квартиры Кристины была распахнута, в проёме маячили двое оперативников в тёмной форме службы безопасности.

Август прошёл первым, мы за ним.

Внутри царила лёгкая разруха.

Стены закопчены, на полу — лужи воды и битое стекло. Кристина сидела на диване, закутанная в плед. Её лицо было бледным, глаза — пустыми, отсутствующими. Она смотрела в одну точку и, казалось, не замечала ничего вокруг.

— Кристина, — Глеб опустился перед ней на корточки, взял за руку. — Ты слышишь меня?

Она медленно перевела на него взгляд.

— Глеб, — сказала она тихо. — Ты приехал.

— Что случилось?

— Не знаю. Я спала. Потом взрыв. Потом приехали люди.

Глеб наклонился, рассматривая что-то на полу. Я проследила за его взглядом. Остатки артефакта — мелкие осколки металла и камня, разбросанные по паркету. По краям — следы копоти, будто что-то горело изнутри.

— Да, — сказал он тихо. — Это именно он. Контролирующий артефакт класса А. Точно такой же.

Август резко повернулся к нему.

— Что значит «точно такой же»?

Глеб передернул плечами и отвернулся. Сейчас было не время и не место.

Я отошла в сторону, рассматривая комнату. Взгляд скользил по разбросанным вещам, по осколкам, по следам копоти. И вдруг замер.

На руке Кристины, на безымянном пальце правой руки, блеснуло кольцо. Большое, массивное, медное, с камнем изумрудного цвета. Я смотрела на него и чувствовала, как от него исходит энергия — слабая, но ощутимая, как далекий гул.

— Кристина, — я подошла ближе. — Откуда у тебя это кольцо?

Она посмотрела на свою руку так, будто видела её впервые.

— Кольцо? — голос звучал отстраненно. — Александр подарил.

— Когда?

— Не помню. Кажется, на днях. Или раньше.

Август, слышавший разговор, подошел и взял кольцо в руки. Он повертел его, поднес к глазам, нахмурился.

— Странная работа, — сказал он.

И в этот момент меня накрыло понимание. Всё сложилось в одну картину — как мозаика, как пазл.

— Дай сюда.

Я выхватила кольцо у него из рук, размахнулась и со всей силы швырнула в открытое окно.

Август рванул с места, подбежал к окну.

— Ты с ума сошла? — заорал он. — Это вещественное доказательство!

Я не ответила. Я смотрела в темноту и ждала.

Прошло несколько секунд. Потом еще несколько. Август уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, когда раздался взрыв.

Звук был глухим, но мощным — воздух дрогнул, и через окно потянуло гарью. Август отшатнулся, выругался сквозь зубы. Кристина вздрогнула и впервые за все время посмотрела на меня осмысленно.

— Что... что это было? — прошептала она.

Я перевела дух. Руки дрожали, но я заставила их успокоиться.

— Взрывной артефакт, — сказала я.

Август обернулся к своим оперативникам.

— Как вы могли проморгать такой сильный артефакт?! — рявкнул он. — Он же у неё на руке был! Вы обязаны проверять всё, что находится на объекте!

Оперативники переглянулись, один из них виновато опустил голову.

— Господин Август, мы проверяли её вещи. Но кольцо... оно не реагировало на стандартные сканеры. Мы подумали, обычное украшение.

Август сжал челюсти, но сдержался. Повернулся ко мне.

— Как вы догадались? — спросил он прямо.

Я пожала плечами.

— Во-первых, странно, что у Кристины появилось кольцо. Она не носит украшения в принципе. Во-вторых, Александр не дарит таких колец. Он дарит безвкусные бриллианты. Медное старье с изумрудом — не его стиль. И в-третьих, я почувствовала от него магию. В последнее время я много практикуюсь с магией и лечебными артефактами. Оно напомнило по ощущениям фокусировочную линзу. Ну, еще... просто интуиция.

Август смотрел на меня так, будто видел впервые. В этот момент в дверях появился оперативник с портативным сканером в руках.

— Август Викторович, — сказал он. — Мы проверили остаточный фон. Артефакт был класса А, контролирующего типа.

Август кивнул, не отрывая от меня взгляда.

— Вы двое, — сказал он, обращаясь ко мне и Глебу. — Откуда вы узнали о нем?

Мы с Глебом переглянулись.

— Это долгая история, — сказал Глеб.

— У нас есть время.

Я посмотрела на Кристину. Она сидела, сгорбившись, и казалась совсем маленькой в своем пледе. Рядом уже хлопотала женщина-лекарь, которую вызвали оперативники, — давала ей успокоительное, укрывала пледом.

— Кристина останется здесь, под наблюдением, — сказал Август. — А вы едете со мной к Волконскому. И рассказываете всё.

Мы вышли из дома. Ночь была холодной, ветреной, пахло гарью от взрыва. Глеб шел рядом, и я чувствовала его напряжение.

Мы сели в его машину и поехали за Августом. Город спал, только редкие фонари освещали пустые улицы.

Волконский встретил нас всё в том же халате, но уже куда более раздраженный.

— Опять вы, — сказал он, когда мы вошли. — Я сегодня, видимо, не высплюсь.

Август коротко пересказал события вечера. Волконский слушал, попыхивая трубкой, и его лицо оставалось непроницаемым.

— Кто первый?

Я посмотрела на Глеба. Он кивнул.

— Я, — сказал он.

— Тогда дайте мне свою руку и приступайте к рассказу. Я почувствую, если вы солжете.

Глеб согласно кивнул и протянул ему ладонь.

— Я расскажу всё с самого начала. А потом Виктория добавит своё.

Глеб говорил долго. Про свой мир, про войну, про подчиняющий артефакт, про убийства, которые совершал не по своей воле. Про тюрьму, про разрушенное здание, про побег. Про заброшенный дом на окраине и артефакт в подвале, который перенёс его сюда. Про то, как очнулся в этом теле, в этом городе, в этом времени.

Август слушал, не перебивая. Волконский сидел с закрытыми глазами, и я видела, как его лицо меняется — сосредоточенность, потом удивление, потом что-то похожее на потрясение.

— Он не врёт, — сказал Волконский, когда Глеб замолчал. — Я вижу его воспоминания. Они подлинные. Такое невозможно сфабриковать.

Август посмотрел на меня.

— Теперь вы.

Я начала. Про книгу, прочитанную в ночь перед смертью. Про рекламный щит и отдел компенсаторной реинтеграции душ. Про попадание в тело Виктории, про знание сюжета, про то, как использовала это знание, чтобы вырваться из брака. Про всё, что случилось потом — про убийства, про Глеба, про Кристину, про расследование.

Волконский слушал с тем же сосредоточенным выражением. Когда я закончила, он открыл глаза и посмотрел на Августа.

— Они не свихнулись, — сказал он устало. — Воспоминания подлинные. Оба говорят правду. Такого не может быть, но это так.

Август откинулся на спинку кресла. На его лице не было удивления — только усталость и какая-то глубокая, тяжёлая задумчивость.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, я верю. Но у меня есть вопросы.

Он подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— Вы говорите, что в вашем мире нет магии. Совсем?

— Да, — ответила я. — Есть люди, которые верят в неё, пытаются использовать. Но работающей магии, как здесь, — нет.

— И как вы живёте? — спросил Волконский с неподдельным интересом. — Лечитесь? Строите? Перемещаетесь?

— Примерно так же, как вы. Только вместо магии — другие источники. Электричество вместо магической энергии. Нефть вместо маны.

Август нахмурился.

— Нефть?

— Это такая жидкость, — пояснила я. — Её добывают из земли, перерабатывают, получают топливо. Им заправляют двигатели. Всё работает на сжигании.