Я припарковалась во дворе, выключила двигатель и приняла вызов.

— Виктория! — голос матери ворвался в ухо таким визгом, что я отодвинула трубку подальше. — Что это за новости я слышу?!

Я вздохнула, откинулась на спинку сиденья.

— Какие новости, мама?

— Не строй из себя дурочку! — она почти кричала. — Весь город гудит! Ты выходишь замуж! За какого-то лекаря!

— Мама, успокойся.

— Не смей мне говорить «успокойся»! — она всхлипнула, и я поняла, что она не просто зла — она в ярости и растерянности одновременно. — Ты с ума сошла? Только что развелась с Александром, едва не опозорила семью, и теперь — за первого встречного?

— Глеб не первый встречный. Он замечательный человек.

— Он простой лекарь! — заорала она. — У него ни гроша за душой! Он работает в какой-то захудалой больнице! Ты понимаешь, что говорят люди? Что ты рехнулась после развода, что хватаешься за любого, кто под руку попадётся!

— Мне плевать, что говорят люди.

— А мне не плевать! — она снова всхлипнула. — Твой отец молчит, как всегда, а я места себе не нахожу! Почему ты мне ничего не сказала? Почему я узнаю такие новости от посторонних?

Я молчала, глядя на тёмные окна своей квартиры.

— Вика, — голос матери вдруг стал тише, в нём появились нотки, которых я раньше не слышала — почти молящие, почти испуганные. — Вика, дочка, что с тобой происходит?

— Мама, — сказала я как можно мягче, — Я в порядке. Честно. Просто... многое изменилось.

— Изменилось? — она снова сорвалась на крик. — Ты рушишь свою жизнь! Свою репутацию! Нашу репутацию!

— Мне плевать на это.

— А на отца? — выпалила она. — На меня? Ты подумала, каково нам будет смотреть в глаза людям?

Я закрыла глаза и сосчитала до десяти.

— Мама, — сказала я устало, — Я перезвоню тебе завтра.

— Не смей вешать трубку! — заорала она, но я уже нажала отбой.

Я сидела в машине ещё несколько минут, глядя в темноту. Потом вышла, захлопнула дверцу и направилась к подъезду.

В квартире было тихо и пусто. Я разделась, прошла на кухню, налила себе воды. Коммуникатор снова завибрировал — сообщение от матери.

«Я требую, чтобы ты приехала завтра и всё объяснила. Если не приедешь, я приеду сама и устрою скандал прямо в твоей больнице».

Я усмехнулась, отпила воды. Угрозы матери меня не пугали. После всего, что я пережила за последние недели, её истерики казались детским лепетом.

Я набрала короткий ответ: «Завтра вечером буду у вас. В девять».

И выключила звук.

Я набрала другой номер. Катя ответила после третьего гудка, голос звучал настороженно.

— Вика? Ты чего так поздно?

— Кать, мне нужно с тобой встретиться. Завтра, если получится.

Пауза. Я слышала, как на заднем плане работает телевизор — какие-то новости, приглушённые голоса.

— Встретиться? — переспросила она.

Она помолчала ещё секунду, а потом выпалила:

— Это из-за того, что ты выходишь замуж и не соизволила мне сказать?

Я вздохнула. Чёрт. Мать уже успела разнести новости по всему городу, и Катя, конечно, тоже слышала.

— Кать, я могу объяснить.

— Очень хотелось бы, — в её голосе явственно звучала обида. — Мы же вроде подруги. Я тебе про свои проекты рассказываю, про всё на свете, а ты молчишь, что замуж собралась.

— Там очень запутанная история, — сказала я.

Я помедлила. Сказать по коммуникатору? Слишком рискованно. Мало ли кто слушает, мало ли какие артефакты прослушки работают в городе.

— Кать, давай при встрече. Я тебе расскажу то, чего не знает никто из сплетниц. Обещаю.

Она молчала. Я слышала её дыхание — частое, взволнованное.

— Хорошо, — выдохнула она. — Где и когда?

— Завтра утром, часиков в девять утра? В том же кафе, где мы сидели.

— Ладно. До завтра.

— Спокойной ночи, Кать.

Я отключилась и отложила коммуникатор. В голове уже выстраивался план разговора. Катя — умная, она быстро схватывает. И главное — у неё есть доступ к технологиям, которые нам нужны. Если я смогу убедить её помочь, если она согласится рискнуть...

Завтра будет длинный день. Встреча с Катей, потом смена, потом разговор с Августом в семь, потом визит к матери в девять. И между всем этим — нужно успеть подумать, как выложить документы на портал так, чтобы их увидели миллионы.

Утром я встретилась с Катей в том же кафе, где мы сидели после салона. Она уже заняла столик у окна, пила кофе. Увидев меня, она отставила чашку и уставилась с таким выражением, будто я явилась на собственные похороны.

— Ну, — сказала она вместо приветствия. — Рассказывай.

Я села напротив, повесила на стул сумочку. Официантка подошла, приняла заказ — американо, без сахара.

— То, что я тебе скажу, не должно выйти за пределы этого столика.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло предвкушение. Катя всегда любила тайны.

Я рассказывала долго. Про то, что в городе происходит серия нападений, связанных с древним ритуалом. Про то, что убивают потомков семи родов, которые сто лет назад поставили Завесу над Моравией. Про то, что за этим стоит Михаил Воронов, который хочет снять Завесу любой ценой, чтобы спасти умирающую жену с помощью некромантов.

Катя слушала молча, только иногда кивала. Когда я дошла до документов, найденных в архиве Орловых, она попросила показать.

Я выложила на стол копии — родословные, схемы ритуала, письма с подписью М.В. Она рассматривала их долго, вчитываясь в каждую строчку, и я видела, как её лицо меняется — от недоверия к пониманию, от понимания к ужасу.

— Это… — она подняла на меня глаза. — Если это правда, то…

— То через месяц здесь начнется война, — закончила я. — Если мы не остановим ритуал.

Катя откинулась на спинку стула. Её пальцы сжимали край стола.

Я пододвинула к ней несколько листов с фотографиями убитого официанта, найденными в газете, со схемой пентаграммы на полу.

— Это убийство, которое произошло в моём доме. Жертва — тот самый официант, который подсыпал какое-то вещество в бокал Александру. Александр в тот вечер подсыпал порошок Кристине, чтобы сблизиться с ней и повлиять на нее, но не ожидал, что подсыпят что-то и ему. Но поскольку официант оказался родственником рода Демидовых, то он устроил его ритуальное убийство.

Катя смотрела на фотографии, и я видела, как её пальцы дрожат.

Я откинулась на спинку стула, давая ей время переварить. Официантка принесла кофе, поставила передо мной, и я сделала глоток. Горечь обожгла язык, но это помогло сосредоточиться.

— Всё, что здесь написано, — я обвела рукой разложенные бумаги, — Должно стать достоянием общественности. Люди должны узнать правду о Моравии. О том, что сто лет назад на остров сослали не только преступников, но и детей, стариков, обычных людей, у которых просто был не тот дар. О том, что сейчас там живут поколения, которые никогда не видели материка, но вынуждены расплачиваться за грехи предков.

Катя слушала, не перебивая.

— Если мы этого не сделаем, — продолжала я, — Если правда останется в этих бумагах — начнётся война.

— Ты хочешь выложить это на портал, — догадалась Катя.

— Да.

Она молчала долго. Смотрела то на меня, то на документы, то в окно, где по улице спешили прохожие, не подозревающие, что решается их судьба.

— Это безумие, — сказала она наконец.

— Знаю.

— Ты действительно веришь, что это остановит войну? — спросила она.

— Да. Если люди узнают правду, если начнут обсуждать, если газеты подхватят — у имперского совета не останется выбора. Им придётся что-то делать. А пока правда спрятана в архивах, они могут делать вид, что ничего не происходит.

Катя откинулась на спинку стула. Её пальцы сжались в кулаки.

— Я хочу помочь, — сказала она.

Я выдохнула. Не заметила, что задерживала дыхание.

— Я просто хочу, чтобы ты понимала риски.

— Я понимаю, — ответила она твёрдо. — И я не хочу войны. Если есть шанс её предотвратить, я в деле.