Я замолчала, давая ему переварить сказанное. Его дыхание стало чуть слышным, прерывистым.

— А потом, — продолжила я тише, — случилось нечто. В наш захолустный городишко забрели двое. Маги. Не знаю, кто они были, за что боролись. Они сошлись в битве прямо на площади, я случайно оказалась слишком близко. Один из них был смертельно ранен. И перед тем, как умереть, он активировал что-то — маленький медальон, который висел у него на шее.

Произошел выброс энергии, и следующее, что я помню — я проснулась здесь. В своем теле, но несколькими годами раньше. Со всей памятью о той, прожитой жизни.

Он сидел не двигаясь, выискивая во мне малейшую фальшь, следы психоза, бреда.

— Это… невозможно, — выдохнул Николай.

Я замолчала, опустив глаза на свои руки — молодые, ухоженные, не такие, как были у меня раньше.

— Поэтому я изменилась, — закончила я. — Потому что я уже всё это проходила. Я знаю, к чему ведут мои старые ошибки. Знаю, что будет с нами всеми, если я ничего не изменю. И я намерена изменить всё.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Николай сидел, откинувшись на спинку кресла, его лицо было бледное. Он смотрел не на меня, а куда-то в пространство перед собой, переваривая услышанное. Я видела, как в его глазах мелькают отблески воспоминаний, обрывки разговоров, отдельные детали, которые теперь, наконец, складывались в чудовищную, но логичную картину.

— Это… невозможно, — прошептал он снова.

— Я могу доказать это, — сказала я спокойно. — Фактами из будущего, которые касаются тебя и семьи Захаровых. О которых я не могла знать.

Он молча кивнул, давая мне продолжить.

— Через несколько дней, — начала я, — к тебе в клинику поступит пациент. Мужчина, около пятидесяти лет, с жалобами на сильные боли в пояснице. Его будут лечить стандартными противовоспалительными заклинаниями, диагноз — радикулит. Но боль не пройдет. Через месяц он вернется с температурой и кровью в моче. Только тогда кто-то догадается сделать углубленное сканирование почек. Обнаружат опухоль. Но будет уже поздно для магического лечения. Операцию будет проводить приглашенный манипулятор из «Гиппократа». Во время вмешательства произойдет непредвиденное осложнение — магический коллапс поля из-за несовместимости артефактов хирурга и анестета. Пациент умрет на столе. Это станет громким скандалом. Жена покойного обвинит во всем именно тебя, Николая Захарова, как лечащего врача, поставившего первоначальный неверный диагноз. И хотя формально вину признают за хирургической бригадой, твоя репутация будет серьезно подорвана. Начнется внутренняя проверка. Тебя отстранят от сложных случаев.

Я говорила, не отрывая взгляда от его лица. Я видела, как он замирает, как его глаза расширяются. Этот случай действительно должен был произойти. В романе о нем упоминалось вскользь, как об одном из эпизодов, подточивших авторитет отца перед тем, как грянул крах.

— Еще, — продолжала я, не давая ему опомниться. — Твой старший брат, дядя Миша. Через два месяца у него случится инсульт. Не сильный, но он на время потеряет речь. Врачи скажут, что это следствие гипертонии и стресса из-за проблем на бирже. Но настоящая причина будет в другом. Он тайно, уже полгода, принимает нелегальный усилитель дара, чтобы сохранить контроль над семейным советом. Препарат вызовет необратимые изменения в сосудах головного мозга. После инсульта он выйдет из дела, продав свою долю в «Захаро-Медикал» анонимному покупателю. Через год станет известно, что этим покупателем была подставная фирма, связанная с холдингом Воронова.

Николай вскочил с кресла. Он прошелся по кабинету, его шаги были резкими, нервными. Он подошел к окну, отвернулся, стоя ко мне спиной. Его плечи были напряжены.

— И наконец, самое личное, — сказала я совсем тихо. — Ты хранишь в нижнем ящике своего рабочего стола в больнице маленькую шкатулку из черного дерева. В ней — серебряный медальон с портретом молодой женщины. Это та, с которой ты познакомился в академии, до встречи с мамой. Она умерла от редкой формы магической лихорадки на последнем курсе, у нее не было денег на хорошего лекаря. Ты никому никогда о ней не рассказывал. Именно из-за неё ты решил стать обычным лекарем, лечить всех, независимо от их статуса.

Он обернулся. Лицо его было искажено такой болью и таким потрясением, что мне стало физически тяжело смотреть на него. В его глазах стояли слезы, которые он не позволил себе пролить.

— Зачем? — вырвалось у него хрипло. — Зачем ты всё это рассказываешь мне? Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты мне поверил, — ответила я просто. — Потому что мне нужен союзник.

Николай Захаров сидел, опустив голову. Плечи его слегка содрогались. Когда он поднял лицо, на щеках блестели следы влаги, которую он даже не пытался скрыть. В его глазах не было страха или отвращения. Там была боль, бесконечная, глубокая боль отца, который только что услышал исповедь о будущих страданиях своего ребенка — страданиях, которые уже произошли в каком-то ином потоке времени.

— Боже мой, Вика… — его голос сорвался на хриплый шепот. — Что они с тобой сделали? Что он с тобой сделал?

Он говорил не о магах или артефактах. Он говорил об Александре.

— Он сделал то, на что был способен, — холодно ответила я. — А я позволила ему это сделать. Потому что была глупа и слепа. Но теперь я здесь. И я не намерена повторять прежних ошибок.

Он встал, прошелся к камину, оперся рукой о мраморную полку, глядя в угасающее пламя. Его спина, обычно прямая, сейчас казалась согнутой под невидимой тяжестью.

Он обернулся ко мне. Его лицо было суровым, но решение в его глазах уже созрело.

— Я верю тебе, — сказал Николай просто. Он сделал паузу, подбирая слова. — Что ты планируешь делать теперь?

— Сначала — вырваться из брака с Александром на максимально выгодных условиях. У меня уже есть адвокат, ведутся приготовления. Для этого мне нужно дождаться, пока он совершит одну ключевую ошибку. После этого — жить своей жизнью. Работать. Использовать то, что я умею. Возможно, здесь, в твоей клинике, если ты еще не передумал брать меня после всего услышанного.

Он резко махнул рукой, отбрасывая последние сомнения.

— Ты моя дочь. Ты пришла ко мне и сказала правду, какой бы безумной она ни была. И ты хочешь работать, помогать. После всего, что пережила… — он снова сглотнул ком в горле. — Конечно, место для тебя найдется. Я помогу тебе, чем смогу. Информацией, советом, прикрытием. А ты… — он подошел и положил руку мне на плечо. — Ты держись. Ты уже прошла через ад один раз. Не дай ему повториться. Иди сюда.

Я встала и он обнял меня. И в тот момент это было именно тем, что мне было нужно.

— Расскажи мне всё, — произнес он, отпуская меня. — С самого начала.

Вечер, когда должно было случиться основное событие, наступил точно в срок, предписанный сюжетом. Я стояла перед зеркалом в своей гардеробной, поправляя левую перчатку. Платье было как из сна — алое, тяжелое, из какой-то переливающейся ткани, которая ловила свет и отражала его тысячью мельчайших искр. Маска лежала рядом на туалетном столике. Она была бархатная, того же темно-красного оттенка, с узором из черного кружева, закрывающим верхнюю часть лица. Тщательно подобранные украшения — серьги-капли из рубинов, тонкое колье — дополняли образ.

Сегодня был юбилей в честь десятилетия основания холдинга, обставленный с помпой, достойной императорского двора: был приглашен почти весь персонал, ключевые инвесторы, главы других клиник, репортеры из ведущих магических изданий. И обязательный маскарад — глупая, изысканная прихоть, рожденная в недрах пиар-отдела.

Платье я вытащила из глубины гардеробной еще днем. Оно было куплено до моего появления здесь. Я подготовилась тщательно, потратив два часа у зеркала. Худенькая, изможденная Лика из прошлой жизни посмотрела бы на меня с удивлением: кожа сияла после дорогих процедур, волосы, уложенные сложной волной, пахли редкими маслами, макияж был безупречным, подчеркивающим яркость глаз и линию скул. Да, ужин был ловушкой, шагом к цели. Но быть красивой, самой себе напоминать, что я еще жива и способна на большее, чем роль жертвы, — этого хотелось отчаянно. Мне, Лике, давно уже не перепадало ничего подобного. Работа в больнице не оставляла места для таких развлечений.