Как обычно, при общении с Захаром, глаза мои распахнулись широко-широко. Что-что, а удивлять меня Дымов не переставал.

— Не знаю, можно ли сказать, что это кара божья настигла Борских, но факты таковы: у Нины больше нет живых родственников со стороны биологического отца.

— Вот это поворот, — ошеломлённо и неверяще протянула, пытаясь продраться сквозь мешанину чувств, бушевавших внутри.

Да, я была зла на бывших свекров и посылала проклятия на голову Виктора, но все же не верила в высшую справедливость.

А вот оно, как бывает.

Занятно.

Решила пока с домашними этими новостями не делиться: у нас шел этап устройства новой жизни, и не хотелось вносить дополнительную сумятицу.

Так мы и зажили, тихонько налаживая быт, выстраивая иные социальные связи и прочее, важное.

А уже ближе к середине августа я смогла с радостью и удивлением признать:

— Наша новая реальность обрела чёткие границы и вполне узнаваемые черты: Марина и Дима с удовольствием экспериментировали в автоцентре, и достаточно успешно, как я могла судить по их разговорам с Захаром на семейных ужинах в среду и субботу у нас. Матушка вместе с Ниной готовились к школе: выбирали платья, блузки, заколки, туфельки и кружки. Умудрились даже как-то запихнуться на бюджет в одну из лучших музыкальных школ города, находившуюся от нас в двух станциях метро.

Феликс говорил, что к учёбе он готов, но верилось с трудом, потому как ребёнок либо вдохновенно музицировал дома, либо был на репетициях в студии их группы, куда привёл меня познакомиться примерно месяц назад.

У них внезапно заболел клавишник, и сыночка попросил меня немножко с ними поиграть.

Вышло забавно и очень мило.

Несмотря на то что исполняла группа в основном каверы на рок-баллады шестидесятых-семидесятых годов прошлого века, сами музыканты были ещё не испорченные жизнью, хорошие ребята.

— Элина Витальевна, вы так потрясающие поете, а играете просто отпад, — сияя очами, с придыханием заявил мне лидер их группы.

Я улыбнулась, а Феликс не преминул похвастаться:

— Мама всю жизнь не только руководила музыкальной школой, но и устраивала всякие городские фестивали, а тут вспомнила основную профессию и снова начала заниматься вокалом.

Честно, я не поняла, как так получилось, но в последнюю субботу августа мы вместе с сыном и его группой оказались на сцене одного из питерских клубов.

Софиты слепили, толпа бесновалась, молодежь голосила, а я?

Я снова пела и играла.

Играла и пела.

И весь адреналин, который кипел на танцполе, окутывал меня с головы до ног, отзывался в душе и, несмотря на достаточно насыщенную четырёхчасовую программу, так зарядил энергией, что после выступления у меня даже возникла мысль ещё немножко поплясать.

И хорошо, что был рядом Захар, который адекватно оценил моё состояние:

— Так, пламенная моя женщина, выступила, поразила тут всех от восемнадцати и до бесконечности? Всё, пора домой.

Дымов усмехнулся, подхватил меня на руки, кивнул Феликсу на выход, и мы уехали. Уснула я еще в машине, ага.

На следующий день я проснулась и выбралась на кухню ближе к полудню. А там меня ожидал сюрприз.

— Мама, вот тебе кофе и бутерброд. Ну и давай, быстро собирайся, — сияющая Марина в новом элегантном костюме накручивала какие-то хитроумные локоны Нине.

Рядом, облачённая в свое любимое платье и рубины, что папа подарил ей на двадцать пять лет свадьбы, очень довольная матушка пила чай.

— Что происходит? — спросонок соображала я не очень.

— Мамочка, мы тебе такое шикарное платье выбрали, — Нинок захлопала в ладоши.

— Вот, все привезли, — провозгласил с порога Феликс, протягивая мне вешалку с чехлом.

Всё ещё ничего не понимая, но отложив кофе до лучших времён, я расстегнула молнию и ахнула.

На вешалке обнаружилось белое шелковое платье средней длины с кружевными вставками на плотном чехле.

— Так, это что ещё такое?

У меня, конечно, были варианты, но поверить было трудно.

Знакомый аромат окутал головы до ног, а появившийся на кухне Захар привычно сгрёб меня в объятия:

— А это, любимая, твоё платье. Наряжайся, моя бесценная. Нас ждут в ЗАГСе.

— То есть как ждут? — растерянно подняла глаза.

— Это значит, госпожа Дымова, пора уже этот факт закрепить документально, — усмехнулся Захар, поцеловал меня в щеку и водрузил на пальчик кольцо с огромным бриллиантом.

Нина, Марина и матушка зааплодировали, а Феликс фыркнул:

— Наконец-то!

И отправился открывать дверь — прибыл парикмахер-визажист.

Вот так, совершенно неожиданно, абсолютно без подготовки, как говорится, ничто не предвещало, но в предпоследний день лета Элина Витальевна внезапно стала госпожой Дымовой.

Скромное семейное застолье в одном из ресторанов с видом на Неву после регистрации, а потом брачная ночь в «Астории» — всё это казалось чудесной сказкой.

Но спокойный и уверенный мужчина, который был рядом, направлял, поддерживал, а также постоянно восхищался мной и заботился, как бы намекал, что Дымов, в своем тосте не шутил:

— Теперь, мой Огонёчек, у тебя есть только одна обязанность — быть счастливой!

И вот, стоя в шелковом халате на балконе «Астории» и любуясь игрой огней ночного Петербурга на гранях камня в моем новом колечке, думала:

— «Все всегда заканчивается хорошо. Если закончилось плохо, значит, это ещё не конец». Золотые слова! Такие же, как: «Надо дать счастью шанс, и тогда оно, возможно, случится…»

А потом на балкон вышел Захар с двумя бокалами шампанского:

— За тебя, любимая! За мой путеводный огонь, за моё долгожданное счастье!

Я поняла, что плачу, когда муж осторожно начал сцеловывать слёзы, катившиеся по моему лицу.

— Все хорошо, любимая. Счастье мое, выдохни. Я рядом, мы вместе. Что бы дальше ни случилось — мы справимся.

И тут Элина Витальевна решила:

— Рискну. Стану счастливой, несмотря на опыт и память. Буду радоваться каждому дню, каждой минуте рядом с этим неожиданным, сложным, но удивительным мужчиной. Сколько бы его ни было, этого счастья — проживу все с удовольствием! Думаю, я это вполне заслужила.

'Вот бреду я вдоль большой дороги

В тихом свете гаснущего дня…

Тяжело мне, замирают ноги…

Друг мой милый, видишь ли меня?'

Ф. И. Тютчев «Накануне годовщины 4 августа 1864 г.»

Вадим

Когда бы мог подумать, что встречу свои пятьдесят пять за решеткой?

По жизни я был всегда удачлив: родился в правильной семье, без труда учился, отлично женился, чтобы там предки мои по этому поводу ни думали. Даже в армию и то сходил неплохо.

А когда получилось зацепиться за целевое строительство для министерства обороны, так и, вообще, жизнь пошла шикарная.

Проекты были один другого круче, маленькая строительная фирма быстро превратилась в огромный Холдинг, заказов в работу шло много, деньги текли рекой, деловые дружеские связи образовались, дай бог каждому.

И дома, дома все было хорошо.

Моя любимая Элинка родила мне аж двух детей, они росли, в общем, без проблем. Нам всегда всего хватало, жили отлично, и жена никогда не жаловалась.

Да, отец мой умер все же рано, но мать радовала своим бодрым настроем.

Особняк мы отгрохали всем на зависть, музыкальные фестивали и вечера, которые устраивала Эля, пользовались огромной популярностью и были широко известны в стране.

Наше состояние позволяло мне баловать и любимую женщину, и мать, и дочь, которая росла умницей и вполне способна была в будущем помочь брату с управлением Холдингом. Ей нужно было просто набраться опыта.

А потом в стране наступили другие времена, начался передел сфер влияния и активные поиски крайних. И как-то так вышло, что, несмотря на все дружеские и не только услуги, которые я всегда оказывал своему покровителю, виноватым во всех грехах получился почему-то Вадим Владимирович Ермаков.