Так-то я обалдела от подобной скорости развития событий, ну, и пригласила мальчиков с эвакуатором на вечер. Про кофе решила пока не думать. Потому что.

А тут такие откровения внезапно.

— Дим, а ты про Дымова откуда знаешь?

О-ля-ля, он залился румянцем и потупился, но потом все же собрался с духом и признался:

— Я раньше у него в сервисе работал. Когда он только начинал. Так, пацан «принеси-подай». Но в то время нам это было сильное подспорье. Мы не так чтобы дружили, но общались хорошо. А когда Вадима Владимировича арестовали, Захар мне позвонил…

Глаза мои сегодня то и дело на лоб вылезали, как бы вовсе не выпали.

— Сказал за вами смотреть и поддерживать. Всех, кто будет лезть с предложениями помочь, посылать к адвокатам Ермакова, но ему самому обязательно сообщать. Ну и за Борскими приглядеть.

Поморщилась, вспомнив неудавшихся сватов, а Дима хмыкнул:

— Даже не представляете, как Дымов радовался, узнав, что вы рыбу любите.

А! Вот оно откуда.

— Дим, а сейчас что у вас с Дымовым за дела?

— Ну, он меня вчера предупредил, что раскатает, если я только рискну за вами ухаживать. Но я его успокоил, что мы с вами уже все решили.

Мы решили? Мы?

На миг закружилась голова, и стало трудно дышать, а он тут же встревожился:

— Опять, да? Не бережете себя, Элина Витальевна. Давайте домой, примите таблетки и полежать надо.

Кивнула и попросила:

— Нину забираем и поехали.

Но мне сегодня явно не судьба была тихо доползти до постели, чтобы в тишине не спеша собрать пазл этого странного дня.

Когда мы прибыли к дому, нас там ждал сюрприз. И хорошо, что около ворот, а не внутри. Но сюрприз, откровенно говоря, был так себе.

Злющий Ермаков встретил меня вопросом:

— Элин, что за хрень? С каких это пор хозяина домой не пускают?

А я, подумав, что очень удачно сменила код на воротах и калитке, хмыкнула:

— С тех самых пор, как мы разводимся.

— Спятила на старости лет? Какое разводимся? Ты кем себя возомнила?

Вот это поворот. Ермаков с дуба рухнул, что ли, я не поняла?

— Дима, идите с Ниной, грейте обед. Я сейчас, — попросила спокойно.

Еще не хватало ребенку наблюдать весь этот цирк.

Димочка взял за руку Ниночку и шагнул к воротам.

— Куда? Что, вообще, происходит? Вы тут ополоумели все? Дмитрий, ты забыл, на кого работаешь?

— О, много вы, Вадим Владимирович, пропустили, пока сидели… — криво усмехнулась.

И, когда он зло уставился на меня, улыбнувшись, добавила:

— У Оксаны!

'Плохо, когда тебя не понимают, но еще хуже,

когда ты сам перестаешь понимать других'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Вернула Вадиму злую усмешку, а потом кивнула на Диму:

— На меня он работает.

И успокаивающе махнула Нине:

— Идите, переодевайтесь, мойте руки и грейте еду…

Дождавшись, пока Дима и Ниночка скроются за воротами, повернулась к практически бывшему мужу. Внимательно его осмотрела и мысленно хмыкнула:

— Да, не лоснится, весь поседел, щегольский лоск пока еще себе не вернул. Одет в новое, но видно, что не супер-люкс-бренд. Морщин стало больше, выражение лица недовольное.

И вдруг расплылась в улыбке, ведь вопрос: «А мне-то что от этого?» всплыл сам с собой. И очень много радости принёс неожиданный откровенный ответ: «Да мне плевать!»

Поэтому открыто посмотрела в лицо Вадима и спросила:

— Ты чего явился?

Ермаков опешил, потряс головой и изумлённо уставился на меня:

— Мать, ты с ума сошла? Вообще-то, это мой дом, и я здесь живу!

— О нет, Вадим Владимирович, дом это давно мой, — криво усмехнулась. — И живёт в нём моя семья. А мужчина, у которого на стороне родился ребёнок, к моей семье не относится.

На миг Ермаков прикрыл глаза и скривился, но потом шагнул ближе и попытался меня обнять:

— Элин, послушай…

— Нет — нет — нет! Не подходи! И руки свои ко мне не тяни. А то можешь случайно без них остаться. Ещё не хватало мне от вашей общей с шефом Оксаны какую-нибудь заразу подцепить.

Злость на миг исказила такое знакомое и чужое лицо бывшего мужа, что даже мысль мелькнула:

— Ей-ей, сейчас либо будет орать матом, либо, может, рискнёт распустить руки.

Но Ермаков, честь ему и хвала, сдержался.

— Элин, это серьезный разговор, и я не хотел бы вести его на улице, у ворот.

— Так и не надо, — всплеснула руками. — Где контора Мещерского, ты знаешь. Контакты Олега в сети есть. Пожалуйста, общайтесь! Все серьезные разговоры у нас с вами, Вадим Владимирович, теперь только через адвоката.

— Элина! Это несусветная глупость! Мы с тобой столько лет вместе, прошли невероятные испытания, все пережили, выдержали, выстояли вдвоем… А сейчас ты хочешь все это разрушить?

Засмеялась, ну, просто не смогла удержаться.

— Ермаков, — всхлипнула, утирая слезы, — тебя там, в тюрьме били, что ли? Какого черта ты пытаешься переложить проблемы с больной головы на здоровую⁈

Шагнула к нему и почти ткнула указательным пальцем бывшего в грудь:

— Именно ты все разрушил. Ты и только ты виноват, что мы сейчас разводимся! Не надо мне рассказывать все эти дурацкие байки, которыми прикрываются гуляющие мужики…

— Ты же понимаешь, Элина, — Вадим попытался схватить меня за руку, но я ее быстро отдернула, а он тяжело вздохнул. — Бывают ситуации, когда просто невозможно отказать определённому человеку.

— Это ты Самого имеешь в виду или Оксану? — хмыкнула и чуть улыбнулась, потому что впервые почувствовала невероятную лёгкость.

Это чужой мужчина.

И он больше не сможет причинить мне боль, потому что его мнение в моей жизни теперь не имеет значения.

— Ты же умная женщина, Элин. И всегда меня понимала и поддерживала. Ну, вышло так, что я вынужден был оказать услугу покровителю, но ты же понимаешь, между нами от этого ничего не изменилось. Как ты была моей любимой женщиной, так и остаешься. Зачем ты затеяла все эти глупости с разводом?

Больше всего хотелось плюнуть, развернуться и уйти, закрыть дверь и впредь на каждую фразу Ермакова, как дятел посылать его к Олегу. Но я подумала:

— А почему бы мне не высказаться? Впервые в жизни? В несвойственной мне манере. Возможно, повести себя, как злая, скандальная базарная баба, но не быть больше понимающей, вежливой, удобной. И помнить — я у себя одна. И у своих троих детей тоже.

Вздохнула, отодвинулась от Вадима подальше и начала:

— Ермаков, что у тебя в голове происходит — мне неизвестно, да и абсолютно всё равно. Я сейчас озвучиваю прописные истины, которые каким-то волшебным образом проскочили мимо тебя. Любимым женщинам, Вадим, не изменяют.

Бывший муж вздрогнул и бросил на меня растерянный взгляд, полностью подтвердив, что это не злобный наговор и наветы.

— Любимые женщины никогда через третьи руки не узнают, что у якобы их мужчины родился внебрачный ребёнок.

Вадим скривился, как от зубной боли, но желания приложить его по голове чем-нибудь тяжелым от этого не исчезло.

— Любимые женщины не должны продавать собственный гардероб, имущество и украшения, чтобы спасти от краха предприятие мужа. Да-да, и чего это ты на меня так удивленно смотришь? Забыл? Украденное Виктором со строек надо было как-то возмещать.

Вздрогнула, вспоминая то нервное и напряженное время. И тут же мысль мелькнула:

— А Дымов-то хорош. И кормил нас, и денег подогнал. Да, в обмен на акции, вот только заплатил он больше рыночной стоимости.

Но отбросив неуместное умиление, вернулась к своему сольному выступлению:

— Любимые женщины не должны разбираться с последствиями увода капиталов, которые допустил или и вовсе санкционировал якобы муж.

О! Я ждала этого! Что-то в той истории с Виктором было нечисто, иначе бы Ермаков так не вздрагивал и от меня не отшатывался, как черт от ладана.