Пусть он горит в Аду в пустом котле, конечно, но Виктор Борский был не самым приятным человеком.

В итоге мы оказались вынуждены после сада заехать в ближайший торговый центр, дабы покататься на карусельках, а потом, приобретя громадный цветной леденец, все ж таки отправились домой.

Где, к огромному сожалению, нас ждала вторая часть Мерлезонского балета.

Когда Нина, переодевшись в домашнее, побежала звать Феликса на ужин, ее ждал сюрприз.

— МамЭль, мамЭль, а Феля нет! — прозвучало с лестницы, и… мир мой покачнулся вновь.

'Дом — то, откуда выходят в дорогу. Мы старимся,

И мир становится все незнакомее, усложняются ритмы

Жизни и умирания. Не раскаленный миг

Без прошлого, сам по себе, без будущего,

Но вся жизнь, горящая каждый миг,

И не только жизнь какого-то человека,

Но и древних камней с непрочтенным письменами.

Есть время для вечера при сиянии звезд

И время для вечера при электрической лампе

(Со старым семейным альбомом)…'

Т. С. Элиот «Четыре квартета» «Ист Коукер»

Наплевав на чуть не остановившееся сердце, поспешила на зов и вынуждена была признать — комната пуста, ребёнок исчез.

Самая грустная часть истории была в том, что карточки я не разблокировала и телефон ему не вернула, он так продолжал лежать у меня в сумочке. То есть по «Локатору» определить местоположение ребёнка не представлялось возможным.

Естественно, мы с Серёжей помчались в клуб, где выслушали истерику концертного директора группы, в которой выступал мой сын, по поводу его отсутствия на концерте. Но после того, как я выразила встречные претензии касательно занятости ребёнка перед важным для него событием, беседы сменили тональность, однако на самом деле лучше от этого не стало.

Феликса нигде не было. Как его друзья, так и коллеги по музыкальному коллективу понятия не имели, где мой сын мог сейчас находиться.

Выйдя из клуба, я почувствовала, как снова слегка ведёт голову, а в ушах и в горле стучит в сердце. Немного отдышавшись, скрипнула зубами.

Раньше всегда в таких случаях я обычно звонила Диме, который, если и не мог сразу помочь, то хотя бы был в состоянии меня успокоить, что все будет хорошо, мы справимся, и сын найдётся.

Ну а пока я, стояла у новомодного ночного клуба и глубоко дышала, прикидывая: имеет ли смысл тревожить Ермакова, чтобы поинтересоваться, не объявился ли у него наш ребёнок или стоит позвонить сразу ментам?

А может быть, набрать Мещерского?

Голова шла кругом в прямом и переносном смысле, дышать становилось все тяжелее, и, кроме страха за ребёнка, мне начинало казаться, что я ничего не понимаю, не соображаю, ни на что не способна и все время упускаю что-то важное.

К счастью, Дымов выдал своему подчинённому чёткие инструкции, поэтому Серёжа молча прихватил меня под руку, запихнул в машину со словами:

— Поедем к вам домой. Выпьете таблеток и будете думать там.

В тот момент, когда я, в состоянии, близком к панике, появилась дома, а Серёжа рассказал моей матери о результатах нашей поездки, у меня зазвонил телефон.

Думаю, даже если бы там, по сложившейся неприятной традиции, снова обнаружился бы Сам, то он оказался бы послан сразу и очень далеко, несмотря на все его титулы, регалии, капиталы и прочее.

К моему огромному счастью абонент назывался «Димочка».

— Элина Витальевна, вечер добрый. Сейчас не время для гордости, — удивил он меня сразу. — Я сказал Захару. Он в курсе истории. Обязательно поможет.

Честно, не сообразила, как именно Дымов мне здесь поможет, но от спокойной уверенности в голосе Димы дышать мне стало полегче.

Начала многословно благодарить, а он хмыкнул:

— Вы бы там сильно не переживали, Элина Витальевна, а если без этого никак, — в трубке фыркнули, — то, может, всё-таки «Скорую»?

Пока я уверяла его, что чувствую себя вполне неплохо, Ниночка помогла мне устроиться на диване, накрыла пледом, а мама принесла чай с очередной порцией таблеток.

— Вы только из дома никуда не уходите. Захар его привезёт, как найдёт, — на прощание попросил Дима и отключился.

В тот момент, когда я поверила, что эта история в ближайшее время благополучно завершится, голова моя решила: пришло самое время немножечко отключиться.

В себя я пришла от резкого запаха нашатыря.

— Лежи, Элина, лежи. «Скорую» мы уже вызвали. Сейчас приедет врач, и все будет в порядке, — мама погладила меня по плечу.

А заплаканная Ниночка, устроившись рядом на диване, спросила:

— МамЭль, ты как?

Заверив ребёнка, что со мной всё в порядке, прикрыла глаза, понимая: снова я в круговороте дел наплевала на собственное здоровье, которое мне опять изящно отомстило.

В ожидании явления «Скорой», я пребывала в какой-то странной полудреме, через которую, тем не менее, прекрасно слышала беседу матери с Ниной на кухне.

— Бабуля, всё-таки мама — она одна? — поинтересовалась наша любознательная прелесть.

Родительница моя хмыкнула:

— Видишь ли, детка, иногда бывают занятные ситуации. Вот, например, я родила и вырастила Элину. Элина родила и вырастила Марину и Феликса. Поэтому у Элины мама — я, а у Марины и Феликса мама — Элина. Как в целом обычно и бывает.

Я вздрогнула под теплым пледом. Не хотела я обсуждения этой темы, но тут уже глупо было влезать.

Тем временем матушка моя продолжала:

— Но случается, как, помнишь, мы смотрели мультик про маму для мамонтёнка?

Тут Ниночка запела, а я всхлипнула от восторга, что ребёнок настолько музыкальный и так хорошо поет.

Ну и потому что песня… жалостливая.

А бабушка между тем продолжала:

— Вот вышло так, что родила тебя Марина. Но, моя хорошая, мать — это та, которая растила, заботилась, вытирала тебе сопли, покупала платья, ходила на твои ёлки и концерты. Та, которая лечила, жалела, если ты ударилась, которая всегда готова прийти ночью и сидеть у твоей кровати, чтобы никакие монстры оттуда не вылезли.

— То есть, бабушка, получается, что мамонтёнок — это я? — дрожащий голосок Ниночки зазвенел одновременно с домофоном.

Прибыла «Скорая».

Деятельные ребята измерили мне давление, сделали ЭКГ, посмотрели санаторно-курортную карту, оценили набор таблеток, предъявленных моей матерью. Сделали укол, умеренно пожурили и на всякий случай предложили госпитализацию.

Но не настаивали.

— Элина Витальевна, хорошо бы вам завтра показаться своему врачу, ну и в целом просто поменьше нервничать.

Покивала, соглашаясь, и пока мои деятельные барышни провожали прибывшую бригаду до ворот, сползала в ванну: немного привести себя в порядок. А по возвращении в гостиную меня ждал сюрприз. Такой, всем подаркам подарок.

— Моя настоящая мама — Элина! — громко заявила Нина, вернувшись в гостиную.

Как тут не плакать, а?

Но в этот же момент же раздался звонок домофона.

Все, как у нас и принято, поэтому слезы умиления пришлось отложить.

Дымов привёз Феликса, изрядно взъерошенного и сильно полыхающего ушами.

— Милая, вот твое блудное сокровище, — хмыкнул Захар, подталкивая сына к дивану, на котором я в настоящий момент лежала.

Фыркнуть, хрипнуть или как-то иначе отреагировать я не успела. Нина бросилась к нерадивому дядюшке с воплями, а мать моя начала шипеть в исключительно семейном стиле.

Цирк.

Закатила глаза, устало вздохнув. И тут же почувствовала странное: я не одна.

Захар помог мне приподняться с подушек, жарко выдохнул в макушку, а потом вдруг попросил:

— Не ругай его сильно. Любовь — дело такое, плохо поддается адекватному восприятию.

После экспресс-допроса выяснилось, что у Феликса случилась первая любовь, и девушка собиралась прийти в клуб его послушать, поэтому он плевать на всё остальное хотел и, вообще, образование ему никогда и никуда не упёрлось. Он будет музыкантом.