Настороженный Феликс и беззаботная Нина бодро жевали, Дима довольно улыбался, а я все еще боялась поверить:

— Те есть, все наши требования удовлетворены? И алименты, и раздел имущества?

— Все так. Теперь ждем вступление решения суда в законную силу. Адвокатов Самого мы публично посрамили и раскатали, так что вряд ли они рискнут подавать апелляцию, но если вдруг, то умоем их еще раз, не волнуйся, — Олег Иванович широко улыбался и кивал. — Да, имущество твое, проданное Вадимом без уведомления владелицы, конечно, не вернуть, но половину стоимости приобретенных после этого квартиры и земли Ермакова обязали тебе выплатить.

Звучало все сказочно, но сейчас, и правда, надо было просто тихо сидеть и ждать благодати.

Потом Мещерский, слопав все, что смог, уехал домой, почивать на лаврах, потому как грандиозная пьянка с коллегами у него была запланирована на завтрашний вечер. А мы с Димой и Феликсом как раз перешли к чаю с тортиком, когда раздался неожиданный звонок от Самого:

— Тем, кто не понимает предупреждение с первого раза, потом бывает очень больно, — ни приветствий, ни вступительного слова.

Сам начал конкретно с угроз.

— И вообще, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

Я еще не успела сообразить, как реагировать, а вызов уже прервался.

Как занятно выходит-то, а?

Посмотрела на мигом насторожившихся мальчиков и усмехнулась, вспомнив, что не так давно нашла в столе свой старый ежедневник, куда во время пребывания Ермакова в тюрьме записывала все наставления Самого, которые мне нужно было донести до мужа.

«Хорошо смеётся тот, кто стреляет первым!» — много лет назад сказал один серьезный мужчина, который кое-что понял про эту жизнь. Так что и мне тянуть нечего.

— Не волнуйтесь, сейчас напишу Мещерскому.

Мальчики переглянулись, потом Феликс толкнул соседа локтем и чего-то ему шепнул. Дима согласно кивнул моему сыну, мимолётно улыбнулся мне и спокойно подвёл итог:

— Мы предупреждению вняли. Будем настороже. Справимся, Элина Витальевна, не тревожьтесь.

На этом разошлись спать, но не иначе как черт меня дёрнул, и, кроме Мещерского, сообщение я отправила ещё и Дымову.

Ну, если герой желает совершать подвиги, пожалуйста, возможность я ему обеспечу.

Короче, сам виноват.

А дальше в нервном напряжении мы ожидали. Но жизнь, несмотря на нашу тревогу, шла своим чередом.

Мы, например, забрали из больницы матушку. Сразу к нам.

— Искать ей компаньонку или пансионат, или что-то ещё будем уже после переезда, — задумчиво пробормотала, выбираясь из машины на стоянке клиники.

Дима согласно кивнул:

— Решаем вопросы постепенно. Сейчас заберем вашу маму, на следующей неделе мы с Мариной поедем в санаторий, а вы пока подыщите, может, квартиры, в Петербурге. Вряд ли Марина останется здесь без вас.

Меня такой вариант устраивал более чем:

— Ты же понимаешь, если дочь обретет свое счастье с тобой, да еще и неподалеку от нас с Феликсом и Ниной, то моя душа будет, наконец, спокойна.

Дима мягко улыбнулся, поцеловал мне руку и повел внутрь — за маменькой.

— Хорошо же, мою квартиру можно уже продавать. Там никаких обременений нет, — бодро заявила родительница, выслушав наши планы по дороге домой, а теперь устраиваясь на диване в гостиной.

Потом она довольно улыбнулась, так как я уже принесла ей чай, и похлопала по месту рядом с собой, подзывая Нину с большой книгой сказок.

Прижав на миг к себе правнучку, хмыкнула:

— В Петербурге мне купишь, что понравится. Главное — чтобы с вами рядом, у меня других требований нет. Ну, там вода горячая и холодная, канализация и плита электрическая, да балкон на солнечную сторону, а в остальном — выбирай сама.

— Потрясающе, вот это мать моя просветлилась в больнице под капельницами, я смотрю, — пробурчала, заходя в кухню.

А Феликс фыркнул:

— Вообще, новый репертуар. Я в жизни от нее ничего подобного до сих пор не слышал.

Так мы и стали обитать вместе.

Ну и ещё имел место странный момент.

На ужин, познакомиться с моей матушкой, тут же явился Захар Алексеевич при полном параде и с цветами. Наплел ей, какая она прекрасная женщина, что родила и воспитала такую чудесную меня.

— Самое привлекательное качество вашей несравненной дочери — личное достоинство, безусловно. Это не подделать с помощью пластики и тряпок с цацками. Оно либо дано и воспитано, либо нет, — широко улыбался Дымов матушке и продолжал заливать ей, как она хорошо выглядит, держится бодрячком и наверняка ещё погуляет у правнучки на свадьбе.

Пока Нина, прицепившись к Феликсу, выясняла, что там за правнучка, которая у бабушки вдруг собралась замуж, Захар негромко у меня уточнил:

— Тебе же всё равно, кому продавать рояль, моя дорогая?

Сильно удивилась, потому что, ну, музыкальный инструмент, пусть и дорогущий, это все же не авто.

— В принципе, да. Хоть Ермакову, — криво усмехнулась.

Деньги же, говорят, не пахнут?

Дымов хмыкнул:

— Ну, Вадиму Владимировичу нынче не до роялей, а его дама, вот незадача, не музицирует.

— А чья дама музицирует? — посмотрела на него с подозрением.

Захар Алексеевич расплылся в широченной улыбке:

— Угадай, мой огонёк. Ты же у меня очень умная женщина.

И пока я не успела возмутиться и стукнуть его по голове ближайшей вазой, он начал прощаться с семьей исключительно фразами: «Счастлив, наконец, познакомиться!», «До скорой встречи!», «Скоро увидимся…»

То есть изо всех сил демонстрировал, что это был неединичный визит.

А уже у выхода традиционно обеспечил мне бессонную ночь, зараза, своими невозможными поцелуями.

Потом же, пока я шипела рассерженной кошкой, с порога хмыкнул:

— Как деньги завтра получишь, напиши мне. Я пришлю машину и грузчиков за твоим роялем.

Я, конечно, пол ночи ворочалась и злилась, а вторую — ломала голову над очередной загадкой от Дымова. В общем, с утра была злая и не выспавшаяся, а ближе к обеду мне на счёт упало две рыночные стоимости инструмента.

Это показалось мне как бы слишком щедро, но в назначении платежа было чётко прописано за что. Ну и владела я этим шедевром лет уже прилично, поэтому вроде никакие налоги на роскошь и прочее дополнительно мне платить было не нужно. Но я отметила себе в ежедневнике: уточнить этот момент у приятельницы, которая работала в нашей налоговой.

Так дни и бежали, наполненные домашней рутиной, детскими уроками и прочими важными моментами, связанными с переездом.

Незаметно оказалась продана матушкина квартира, и ребром встал вопрос:

— Где же мы будем жить?

Поскольку со мной переезжали Ниночка, маменька и сыночка-корзиночка, то уточнить у Феликса его мнение, пожелания и планы, было необходимо.

И вот тут этот чудесный ребёнок вновь поразил меня до глубины души и… вызова «Скорой».

«Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать, и смеяться»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Сколько раз я мысленно и вслух благодарила Диму за то, что он возится с нами, заботится, помогает, берет на себя решение таких сложных вопросов, как, например, ситуация с Мариной?

Да без счета.

Трудно ему, конечно, но он почему-то радуется:

— Элина Витальевна, нормально. Справимся. Все будет хорошо, не волнуйтесь, — улыбнулся и уехал за моей дочерью, у которой закончился период реабилитации в клинике.

И вот спустя час мы получили выписной эпикриз, рекомендации и трезвую, чуть печальную, но гораздо более спокойную, чем все последние годы, Марину на руки.

Больших торжеств дома закатывать не стали. Просто собрались, поужинали, выпили чай и просветили её касательно наших новостей и планов. Ну и, конечно, послушали, что желала сообщить нам сама Марина Вадимовна.

— Мам, я прошу прощения за то беспокойство, которое доставила тебе и всем домашним. Не скажу, будто не понимала, что творила, но в тот момент мне казалось — так проще, — дочь говорила спокойно, но выглядела удрученной.