Родительница осторожно намекала, что у отца возникли проблемы с новыми проектами и здоровьем.

— Надо будет на неделе их навестить, — отметила себе в календаре сразу, пока мчались из аэропорта в сторону нашего чудесного, тихого и милого городка.

Дочь же позвонила, мы еще не успели доехать до дома:

— Мам, завтра на парадный ужин приглашены родители Вика. А вы с Фелем могли бы?..

Вздохнула: видеть никого из Борских не хотелось, но не бросишь же ребенка на съедение этим монстрам?

— Будем. Скажи: когда, что привезти и какой дресс-код?

— Спасибо-спасибо, — воодушевилась дочь. — Пришлю тебе список и все остальное сообщением.

Вот спасибо. Не было печали.

А наш семейный защитник в своем послании был краток: «Визит к следователю в понедельник. 12−00»

Потрясающе.

С корабля на бал, как говорится.

— Ну, сходим, раз настойчиво приглашают, — вздохнула, хотя выбора-то у меня не было.

На следующий день, приведя в порядок дом и себя, прихватив торт, набор пирожных и ягоды с фруктами, мы с сыном выдвинулись в гости.

Атмосфера была напряженная, Вик явно чего-то успел принять для настроения, поэтому лез обниматься, шутил, ухаживал за нами, будто мы его любимая бабушка-миллионерша на последнем издыхании.

Дочь настороженно косилась на свекров, а те на два голоса вещали:

— Ах, когда же в этом доме уже затопают маленькие ножки? Мы так ждем, так ждем!

Фель смотрел на весь этот перформанс выпученными глазами и молчал.

Я тоже. До поры.

А потом сватья выдала:

— Мариночка, ну, сколько можно работать? Так в офисе и состаришься! А жизнь ведь идет. И счастье женское — дом и дети.

Дочь скривилась, но мрачно зыркнув на матушку Вика, хмыкнула:

— Пока я — единственный добытчик в семье.

Петр усмехнулся и головой покачал, а супруга его затянула новую песнь:

— Смотри, из-за работы твоей бесконечной, и без мужа можно остаться. Уведут же такое сокровище!

Переглянулись с дочерью, и Марина фыркнула:

— Он у вас что: барашек на веревочке? Своего мнения не имеет? Перспективное планирование не изучал?

Мы с Борским-старшим хмыкнули неожиданно хором, а матушка Вика тут же стала расхваливать своего сыночку.

Марина только поморщилась и принялась убирать со стола посуду, чтобы накрыть чай.

— Невелика потеря для семьи, — тут я скривилась, помогая дочери с десертами. Ну, не удержалась, да.

Взаимопонимания мы со сватами в этот вечер не достигли, и я надеялась, что Марине хватит ума, во-первых, поговорить с отцом. Все проекты с Петром Борским хорошо бы начать сворачивать. Вот не за горами развод.

А во-вторых, пора уже понять: не ее романа это герой. Они с Виктором не совпадают в целях, ценностях и мечтах. Никак. Совсем.

— Какие они… неприятные, — тактично выразился сын, когда мы возвращались из гостей.

Согласно покивала: точно, неприятные.

Дома нас ждала коробочка с шестью баночками икры: черной и красной.

— Это дело, — разулыбался Феликс, — а то все цветы, конфеты, мягкие игрушки. Глупость же. А тут и вкусно, и полезно.

Поцеловала лохматую макушку и отпустила музицировать перед сном.

Полночи ворочалась: пыталась выстроить разговор с Вадиком. Слишком много важного нужно обсудить, а через адвоката это не очень просто, да.

Под утро, едва я забылась мутным и тяжелым сном, меня разбудил вызов от мамы:

— Едем в больницу. У отца подозревают инфаркт.

Да что ж это такое-то?

Сон, конечно, отменился.

Явившись в клинику к самому обходу и добравшись до лечащего врача, услышала:

— Состояние стабильно тяжелое. Все необходимые меры приняты. Сейчас наблюдаем динамику. Оборудование и препараты у нас есть. В данный момент все зависит от вашего отца…

С великим трудом, но увезла маму — вымыться, переодеться, собрать нужное для пребывания с папой в палате.

А вернувшись домой уже ближе к вечеру, обалдела.

— Это что еще за подарки от таинственного поклонника, а? — злющий Ермаков стоял посреди холла, окруженный корзинами цветов, ягод и фруктов.

Выглядел муж неважно, но видно, что уже успел привести себя в порядок: влажные после душа волосы, домашний костюм и тапочки намекали — хозяин вернулся довольно давно.

И тишина. Музыки, которую почти всегда наигрывал сын, не слышно.

— Поругались, точно, — мелькнула неприятная мысль, но мужа нужно было несколько приземлить, так что я оправдываться не стала.

— Видимо, твои молодые поклонницы намекают, что ждут внимания, — криво усмехнулась.

Те слова Феликса, про девиц, больно отозвались в душе и запомнились.

Вадик вздрогнул, вскинул на меня тревожный взгляд:

— Брось, Элин. На хрена мне эти дуры, если у меня есть ты?

Муж шагнул ближе, сгреб в охапку, прижал к себе, уткнулся носом в мою, растрепавшуюся за день, макушку:

— Ведь есть? Эль?

А я, замерев в таких знакомых, но сейчас кажущихся железными оковами, объятьях, подумала:

— Дура здесь, судя по всему, я. Удобная и полезная дура.

«Si vis pacem, para bellum» (лат.)

«Хочешь мира — готовься к войне»

Из рук Вадима выбралась и уточнила:

— У нас ужин есть или надо готовить?

Скандалить будем, но не сейчас: я весь день на ногах, в бегах и переживаниях.

Муж расплылся в широкой улыбке:

— Тебя ждал, Элин, без тебя не садился.

Чуть не сказала: «А со мной сядешь!», но не то время и не та тема, чтобы шуточки шутить.

— Тогда давай, иди на кухню, я загляну к Фелю и присоединюсь.

— Что вы тут развели за глупости опять с этой музыкой? — Вадик скривился.

Но по данному вопросу позиция моя теперь была жёсткая и конкретная:

— Чтобы у нашего сына не было психиатрических диагнозов, ему нужна музыка. Поэтому нравится тебе или нет, но играть он будет. Ты ведь не хочешь, чтобы шептались, что якобы твой наследник асоциален и вообще психованный?

Муж помрачнел, но мне в данном конкретном случае было совершенно всё равно.

— Вадик, это не тема для дискуссии. Я тебя информирую, что для полного психического здоровья и комфортного состояния, нашему ребёнку необходимы занятия музыкой. Не самая сложная терапия. То, что мы в состоянии ему обеспечить, и то, что дает гораздо лучший эффект, чем все таблетки, курсы иглоукалывания и прочего.

Если Вадим и собирался что-то мне на это ответить, ждать и слушать я не стала, а поспешила наверх к сыну.

Вошла в комнату Феликса после того, как из-за двери прозвучало невразумительное разрешение, и застала там картину, от которой за лето уже почти отвыкла. Внутри было темно, свет выключен, окна задёрнуты. Тихо, пусто, холодно. Ребёнок, в уличной одежде валялся на кровати, закрыв голову подушкой.

Осторожно присела рядом:

— Сын мой, я поговорила с папой и уведомила его, что твои занятия музыкой продолжатся. А также поставила в известность: музыкальное образование является залогом твоего психического здоровья. Поэтому, моя радость, ты спокойно продолжаешь заниматься дома. Играешь у себя, а если тебе нужно моё внимание, позови, я приду. Когда начнётся учебный год, пойдешь в музыкальную школу. Я добьюсь твоего восстановления, и у тебя снова будет не только специальность, но и сольфеджио, оркестр, ансамбль, второй инструмент и музыкальная литература.

Достаточно долгое время было тихо, но потом подушка улетела куда-то в темноту, а мой взъерошенный совенок сел на постели по-турецки и уставился на меня огромными удивлёнными глазами:

— Правда, мам? Я смогу ходить в музыкалку снова?

И столько в нём было надежды и предвкушения, что, даже если мое руководство на контакт и мирное урегулирование вопроса не пойдёт, то я точно в состоянии оплачивать ребёнку музыкальное образование в полном объеме.

Поцеловала сына и намекнула, что сегодня был тяжелый, переживательный день, поэтому имеет смысл уже мыться и ложиться спать, а с завтрашнего дня совершенно спокойно он может продолжить свое музицирование.