Дальше время покажет.

И конечно, больничный Ермаковой Марины Вадимовны я отправила… Дымову. Заодно попросив в ближайшие дни выделить мне время для индивидуальной беседы в его плотном рабочем графике.

Было у меня к этому подозрительному товарищу одно дело. Строго конфиденциальное, да.

Разогнав по присутственным местам пробудившихся: Феликса — в школу, а Ниночку — в сад, осторожно, буквально одним глазком, глянула в сообщения телефона, где у нас происходило основное общение с матерью и свекровью.

Пока там было тихо.

С одной стороны, это здо́рово, но, с другой — серьезно настораживает.

Увы, сейчас ресурса подозревать, предполагать и прочее, у меня не было, так что тут решила разбираться по мере поступления трындеца.

А после, выпив кофе с перцем и кардамоном, принялась за срочное.

«Молодая» была давно немолода, поэтому все важное записывала в блокнотик. Вот его-то я и достала. Но, глянув в свой перечень на странице, где у меня были записаны в столбик важные дела, я начала со второго.

То есть позвонила моей подруге времён старта карьеры в музыкальной школе.

Нет, возвращаться я, конечно, не планировала. Фокус был в том, что её муж в настоящее время оказался достаточно известным и успешным на Северо-Западе адвокатом, специализировавшимся на семейном праве.

Поэтому я вымыла чашку из-под кофе, выдохнула, набрала номер и сказала:

— Лиля, мне нужен развод!

Лилиана Александровна на той стороне хихикнула:

— Что, Ермаков допрыгался? Ну и молодец, давно пора!

Мне оставалось только хмыкнуть, слушая, как милейшая Лилечка, заслуженный деятель искусств и очень интеллигентная дама, вопит на всю квартиру, еле прикрыв трубку ладонью:

— Олежа, Олежек, брось всё! Беги скорей! Эля, наконец-то, решила ощипать Ермакова. Тебе предлагается принять деятельное участие в процессе и явить восхищенной публике свой бесспорный талант.

Вот это надо уметь так мотивировать мужа, а?

Олег Иванович Мещерский, спокойный, как танк, успешный адвокат взял у щебечущей жены трубку и продиктовал мне перечень документов, которые ему понадобятся, а в конце добавил:

— Если не боишься за персональные данные, можешь прислать почтой или через удобный мессенджер. В ином случае — добро пожаловать в часы приема в контору. Жду. Проходи без очереди и без предварительной записи. Девочек я предупрежу.

А потом, когда он вернул телефон Лилечке, я услышала довольное хмыканье:

— Наконец-то, серьезное дело. Да и с адвокатами Самого я давно мечтал встретиться в суде.

Таким нехитрым образом Элина Витальевна настолько обнаглела, что наплевала на традиции, правила и прочую чушь, которая требовала от женщин быть мудрыми и терпеливыми, и дала старт, как показало будущее, длительному, утомительному и ужасно заунывному процессу развода.

Пребывая в нервном напряжении, продолжая названивать Диме и писать адвокату Ермакова, как-то незаметно вымыла весь дом, приготовила ужин и пообщалась с лечащим врачом дочери.

То есть, крутилась в колесе хозяйственных забот злобной белочкой целый день.

Ближе к вечеру, когда сердитый Феликс явился домой и, схватив пару бутербродов, утопал к себе наверх, а Ниночка в гостиной играла со своими куклами в школу, мой телефон вдруг подал признаки жизни.

И обнаружился в нём, кто бы вы думали?

Вот-вот.

И я удивилась.

'Если я буду совершать именно те поступки,

которых ждут от меня люди,

я попаду к ним в рабство'

П. Коэльо

Если честно, то с замиранием сердца смотрела на дисплей телефона, где светилась такая привычная надпись, внушавшая сейчас тревогу, беспокойство и даже страх.

«Димочка».

После того как я все же нажала «Ответить», услышала неожиданное:

— Элина Витальевна, могу ли я приехать для конфиденциального разговора?

— Вот это внезапно, конечно, сейчас было, но, естественно, ты можешь приехать, — удивленно выдохнула, а после быстренько привела в порядок кухню и погнала Ниночку в душ.

Пока он там доедет, успею ребёнка в обнимку с зайцами и сказками спокойно утыкать в кровать.

Но не тут-то было.

Только Нинок, закутанная в халат, выбралась из ванной комнаты, как телефон вновь подал признаки жизни.

И вот сейчас на имя контакта взирала, пусть не с суеверным ужасом, но с чётким пониманием — хорошего ничего не услышу.

А что ещё я должна была подумать, если на экране было написано: «Сам»?

— Элина, дорогая, я понимаю, ты несколько расстроена…

Я? Расстроена?

Офигеть, определение.

— То есть вы в курсе всей «развесёлой» истории, но посчитали, что не моего этого ума дело? — я была зла, негодовала, да я, можно сказать, пребывала в ярости.

И честно говоря, не видела особого смысла разводить политесы, когда все всё прекрасно понимают.

И тут прозвучала фраза, которая больше подошла бы увещевающей общественности вроде свекрови или моей матери, но никак не взрослому мужчине, долларовому миллионеру, на минуточку.

— Ты же умная женщина, Элина? Не время горячится. Ермаков перебесится, поймёт, что потерял и вернётся.

И с такой-то уверенностью это было сказано, что с языка чуть не сорвалось:

— Не надо мне угрожать.

Но, откровенно, в голове пульсировала только одна мысль:

— А мне-то это захре… зачем?

Пока я пыталась сориентироваться, Сам продолжал агитировать за партию терпил:

— Все ошибаются. Иногда забывают, что от добра добра не ищут. Ну, подумаешь, Вадим косякнул. К сожалению, мужикам свойственно творить дичь.

У меня как-то разом закончились цензурные слова, а для обсценной лексики, вероятно, накал страстей был невелик, поэтому я молча внимала.

— Элина, ты же настоящая, преданная жена декабриста. Как можно забыть про все ваши годы вместе?

Честно?

У меня было такое чувство, что текст ему писала все та же возмущенная общественность, то есть свекровь, чуть ли не в соавторстве с моей матерью.

Невероятные глупости и банальности, да.

Поскольку было предельно ясно, что ничего нового и важного он не скажет, а больше выносить весь этот бред сил у меня не имелось, я решила поступить для себя необычно:

— Большое спасибо, что уделили нашей проблеме время. Вашу позицию я поняла, и все, что вы хотели до меня донести — услышала. Сейчас уже поздно, и я внучку спать укладываю, поэтому прощаюсь. Всего вам хорошего.

И положила трубку.

А чего он?

Ниночка, ощущая общую нервозность в доме, залезла на руки и долго перед сном обнималась, спрашивая:

— МамЭля, все же будет хорошо?

Успокоила свою тревожную пташку, как смогла и спустилась на первый этаж, потому что по времени пора было бы Диме уже приехать. Не настолько большой у нас город, чтобы добираться даже из конца в конец час с лишним.

Но, вероятно, сегодня был действительно вечер сюрпризов, потому что на кухне обнаружился подпрыгивающий в нетерпении Феликс.

— Что случилось, сын мой? — спросила, заранее присев, потому как энтузиазм ребёнка пугал.

— Мам, ты только сразу не ругайся…

— Мне это уже не нравится, — скривилась, а Фель нервно рассмеялся.

— Ну вот, я же говорю — не ругайся. Мы с ребятами выступали на конкурсе, помнишь? А ещё отправляли в три студии наши записи.

Как же я устала.

— Феликс, давай ближе к сути вещей.

Сын подскочил из-за стола, чуть пометался по кухне и, наконец, выдал:

— Ну, короче, из всего альбома народу понравилась только одна песня. Но меня пригласили играть в питерской группе!

— Обалдеть! — все, на что мне хватило сил и словарного запаса.

— Вот видишь! Видишь! У меня открываются новые горизонты, — засиял глазами мой почти двухметровый зайчик.

А я загрустила.

Сейчас мы снова будем вынуждены обсуждать нашу обычную проблему — образование.

— Радость моя, у тебя школа ещё не закрылась. Не до новых горизонтов.