Поскольку приглашать его в дом я не планировала никогда, то пришлось выйти за ограду.

— Чем обязана? — уточнила на всякий случай.

В моем понимании делать подобное было бессмысленно, да и большого желания общаться с ним я тоже не испытывала, но остатки воспитания толкали на всякие глупости.

— Элина, милая, послушай…

О, какой интересный поворот.

Молча вопросительно изогнула бровь.

— Моя дорогая, я понимаю, ты расстроена и недовольна. Конечно, милая, ты можешь себе это позволить, знаешь же: я всегда внимательно относился к твоим чувствам и переживаниям…

Глаза мои открывались все шире, по мере того как Вадим словно бы читал некий заготовленный заранее текст.

— Ермаков, вот это всё выступление годилось бы, если бы ты забухал с мужиками и пропустил день рождения кого-то из детей, да может быть, даже мой. Или забыл дату нашей свадьбы. Но это не извиняет любовницу с ребёнком. Ты понимаешь, что своей изменой, ты перечеркнул все хорошие чувства, которые у меня к тебе ещё были?

Бывший муж шагнул ближе, раскрывая объятия:

— Элин, моя валькирия, гневающаяся богиня, как же ты хороша. Ты одна всегда меня понимала, только ты всю жизнь в меня верила и поддерживала. Ты моя звезда в окружающем мраке.

— Ермаков, ты в себе? — осторожно поинтересовалась, потому что стало как-то очень зябко.

Но взгляд мужа не был безумным, на пьяного или обкуренного он не смахивал, да и на последствия от приема запрещенных препаратов это тоже не походило.

А тревожно мне стало всё равно.

— Элин, любимая, нет без тебя жизни… Ты обижаешься, я понимаю. Возможно, я был неправ, что с тобой не поговорил, но, моя дорогая, мы же взрослые люди, давай забудем все, разделившие нас глупости, ну, хочешь, домик купим на юге? Будете с… э-э-э… с детьми туда ездить отдыхать!

Слушая весь этот бред ещё несколько лет назад, я бы подумала, что у меня галлюцинации или проблемы с ушами, а, возможно, я нахожусь во сне, где мне слышится всё это абсурдное, но сейчас я точно знала — со мной всё в порядке.

Я — нормальная.

Проблемы не во мне.

— Ермаков, ты обалдел! — выдохнула устало. — Ты зачем опять явился? Я тебе все уже сказала.

— Элина Витальевна, дорогая! — меня неожиданно приобняли незнакомые руки. — А давайте-ка чай пить. Ставь кипяточек, заваривай что-нибудь из своих замысловатых травяных сборов, а мы пока с Вадимом Владимировичем немножечко поговорим…

Ещё никогда в жизни я не была настолько рада видеть Мещерского, правда:

— Олег Иванович, милый друг! Счастлива лицезреть! Специально для вас пойду, заварю пуэр в апельсине, как вы любите.

Выдохнула и, не оглядываясь больше, ушла в дом.

Мещерский спокойно может мне позвонить, а дверь я ему изнутри открою.

Когда я, вся всклокоченная, зашла внутрь, то обнаружила своих домочадцев на кухне. Ниночка командовала Феликсом, который ставил на стол посуду, а Дима стоял около духового шкафа в ожидании, пока подогреются, как обычно, валяющиеся у нас в «заморозке» блины с разнообразной начинкой.

Сын буркнул:

— Что так долго? Что там случилось?

Дима посмотрел настороженно, но я отмахнулась:

— Олег Иванович сейчас поговорит и придёт.

Хорошо, что младшие подумали: адвокат разговаривает по телефону. Дима же повёл подбородком в сторону рабочего кабинета Ермакова, а я согласно кивнула. Опять же движением головы наша опора и поддержка уточнила: нужно ли ему поучаствовать.

Спокойно улыбнулась:

— Никто никуда не идёт. Все садятся за стол, сейчас будем вкусный чай пить.

Ниночка, недавно приобщившись к шедеврам советской мультипликации, хихикнула и уточнила:

— С козинаками?

— С козинаками, — согласно покивала.

К тому времени, когда в дверь позвонили, у нас уже третий раз заваривался пуэр, на столе стояли блюдца с вареньем и мёдом, тарелочки с сыром, печеньками и козинаками.

А у стола рядком сидели «любопытные Варвары» и настороженно таращились на дверь.

Мещерский выглядел спокойно, улыбался широко и радушно, с удовольствием обсудил с Феликсом современные музыкальные течения и региональные конкурсы для талантливой молодёжи, похвалил Ниночкин бант и новую кофточку.

Был максимально галантным кавалером и приятным собеседником, но потом, когда дети разбежались по своим комнатам, а Дима отправился приводить машину в порядок после дороги, Мещерский достал из портфеля документы, посмотрел на меня внимательно и удивил:

— Элина, Ермаков согласен на все наши требования. Готов подписать бумаги хоть завтра.

Поскольку это совершенно не вязалось с тем, что бывший муж нёс еще час назад, то посмотрела на адвоката настороженно:

— В чем подвох?

Олег Иванович скривился:

— Не люблю я такое. Знаешь, вроде как все складно, и у Вадима Владимировича всего одно-единственное условие. Но, в общем, решать тебе.

У меня сжалось сердце от мрачных предчувствий.

Ермаков — не тот человек, который сдастся без боя, покорно согласится на выплаты солидных алиментов сыну, пока он учится, а внучке — до достижения восемнадцати лет, ну и при условии ее поступления в высшее учебное заведение — до его окончания. Трудно поверить, что он просто откажется от всех претензий касательно имущества, которым мы когда-то владели совместно, без вопросов и проблем оплатит судебные издержки и гонорар моему адвокату. Ну и главное — без сопротивления даст мне развод.

— Олег Иванович, не тяни. Я хоть только что с вод целебных, но нервы не железные совершенно.

— Единственным условием Ермакова, при соблюдении которого, он подпишет все соглашения и необходимые бумаги по выплатам и разрешениям, — тихо и очень серьезно проговорил Мещерский, — является то, что ты добровольно возьмешь на себя, в случае его смерти или попадания в места лишения свободы снова, заботу о Ермакове Александре Вадимовиче.

Я вытаращила глаза:

— Это еще кто?

'Потому что наступает момент,

когда лев должен показать шакалам, кто он'

Дядя Майк

к/ф «Поединок», 2002, реж. Марс Каллахан

Мещерский криво улыбнулся:

— Ребёнок Оксаны.

Обалдеть!

Что там в голове у Ермакова происходит, а?

Какое еще «…взять на себя заботу?..», я не понимаю?

Внимательно посмотрела на Олега Ивановича:

— Если мне не изменяет память, то у Вадима Владимировича есть мать. Мария Иосифовна в себе, адекватна и дееспособна. Это мы еще не коснулись другой стороны вопроса: у ребенка в наличие мать, а у той — еще какие-то родственники, так, на всякий случай…

Мещерский отмахнулся:

— Элина, дорогая, вопрос стоит иначе: Ермаков все подписывает, чего мы желаем, а ты, в свою очередь, у нотариуса соглашаешься, что если он оказывается в тюрьме или на кладбище — забрать ребенка и вырастить, как своего.

Глаза мои грозились выпасть прямо в чашку с чаем, честно.

— Олег Иванович, послушай меня. Я же правильно поняла тебя: у нас твердая и очень устойчивая позиция? С судьями подходящими ты вопрос решишь? Ну, чтобы нам ставленник Самого не достался на разбирательство?

Адвокат мой усмехнулся:

— Элина, Вадим предлагает разойтись миром. Обещает еще денег сверху накинуть. За твое согласие.

— Олег, история такая: плевать, что там желает Ермаков. Наше дело правое — мы победим. Рви его вместе с адвокатами и поддержкой Самого, как тузик грелку. Пусть все будет по закону.

Мещерский расплылся в улыбке:

— Такое мочилово грядет, м-м-м, закачаешься. Я уже и коллег пригласил. Все будет, Элина. В лучшем виде. Главное, с Вадиком без меня не общайся. Или пусть хоть свидетели будут рядом адекватные.

Грустно хмыкнула: так-то я и не планировала, но Ермаков все время являлся незваным.

— Ладно, в следующий раз или Диму возьму с собой, или орать в публичном месте буду погромче.

Ей-ей, вот зарекалась же планировать далеко. Если бы мне только в голову мог прийти сценарий возможной следующей встречи с Вадимом, да я бы… ну, из дома, может быть, и не выходила бы, да.