— Мам, да ну ее к чертям, эту школу! — тут же предложил ребенок.

Чего бы нового сказал, а?

— Сыночка, несмотря на то что мы с отцом твоим разводимся, бросить образование неоконченным я тебе не позволю.

Плевать на Ермакова и его планы, но школа — это базовый минимум в моем понимании.

Фель снова подскочил и забегал вокруг меня как ужаленный:

— Да что тут осталось-то? Одна четверть!

— И экзамены! — уточнила занудная мать.

— Ну и экзамены, — пренебрежительный взмах рукой до мгновенной боли в сердце напомнил… Вадима.

— Значит так, договариваемся на берегу, мой дорогой. Ты заканчиваешь школу, сдаешь экзамены, получаешь аттестат, и после этого мы возвращаемся к обсуждению твоего дальнейшего творческого пути, — это моя принципиальная позиция. — Понимаешь меня?

— Мам, ну там надо же решать прямо сейчас. Пока зовут…

Ты ж моя прелесть. Такой большой, а в голове еще опилки.

— Мой хороший, без образования ты отсюда никуда не уедешь. Да и вот ещё: ты из дома уже убегал. Вспомни, пожалуйста, как «здорово» тебе тогда было, — я надавила на больную мозоль и стыдно мне не было.

Тут все средства хороши для вразумления.

— И раз ты сам сказал, что «осталось всего ничего», то, если ты объяснишь ситуацию и если ты действительно понравился, то уж три месяца они тебя подождут, — резюмируя, обрисовала картину ближайшего будущего.

Фыркая рассерженным ёжиком, Феликс прихватил яблоко и гордо удалился к себе.

Серафим, херувим и прочее небесное воинство, спасите и сохраните меня в адекватном состоянии. Только этой бунтующей молодёжи мне сейчас тут ещё не хватало!

А то, что сюрпризы до сих пор не закончились, стало понятно, когда я с пульта у входа открывала ворота, чтобы Дима смог припарковаться у дома.

Только я собралась пойти на встречу, как оставленный на столе телефон истерически завопил.

Удивительно, какой дикой популярностью я пользуюсь этим вечером. Не к добру, определенно.

А этого-то каким ветром занесло в мою трубку сейчас?

«Самые важные слова в своей жизни мы произносим молча»

П. Коэльо

С невероятным удивлением нажала «Ответить» контакту «Дымов».

По мере того как Захар Алексеевич говорил, глаза мои не только расширились, но, кажется, ещё и заползли на лоб:

— Прекрасная грёза, чудесная Элина снизошла до простого смертного?

Серафим, х-х-хер… херувим, простите меня, это что сейчас было?

Хотя уж поздний вечер, может, он пьет давно?

Выдохнула:

— Я, вообще-то, сугубо по делу, но, если вы не в кондиции, Захар Алексеевич…

— Для тебя, невероятная женщина, я всегда «в себе», — лёгкие, ехидные и насмешливые нотки тут же пропали из голоса, и Дымов словно бы весь подобрался, как хищник перед прыжком.

— Ну и отлично. У меня к вам неожиданное и достаточно смелое деловое предложение. Так что сразу скажите мне, когда сможете уделить немного своего бесценного времени и выслушать.

— Элина, шутки в сторону. Если вопрос в деньгах… — ох, уж эти барские замашки.

Терпеть не могу подход: «Сколько ты стоишь?», но не в моем случае выпендриваться, поэтому спокойно, Элина Витальевна, спокойно:

— Захар Алексеевич, я не намерена обсуждать эту тему по телефону. Можно сказать, что вопрос не столько в деньгах, сколько в доверии.

— Я приеду!

Фыркнула про себя:

— Какой быстрый. Вот прямо сейчас, в полночь, к нам домой? Не смешите мои тапочки!

Глубоко вдохнула и ме-е-едленно выдохнула:

— И все же я хотела бы сохранить историю в рамках делового взаимоотношения, поэтому планирую прибыть к вам в офис с документами. Просто скажите, в который из?

— Хорошо, Элина Витальевна, я вас услышал, — строгий деловой тон мгновенно пришел на смену тревожному. — Полагаю, неуместно будет встречаться в вашем Холдинге, так что давайте ко мне на Загородную. Завтра я там буду с десяти утра, администрацию и ресепшен предупрежу. И жду вас в любое время.

— Отлично, постараюсь быть к десяти. Спасибо большое.

Дымов хмыкнул:

— Тогда до встречи. Спокойной ночи, Элина, сладких снов.

Вот прямо да, таких сладких, что, если весь тот дёготь, который на меня вылил Ермаков, разбавлять мёдом в соотношении «бочка к ложке», то, собака, слипнется всё. И у всех.

Пока общалась с Дымовым, Дима явил свою персону на порог.

Удивительно, он за день как будто осунулся, помрачнел, потемнел лицом, но маленький букет альстромерий в шляпной коробке держал уверенно.

Любопытно. Сейчас что-то будет.

Димочка оглядел меня внимательно и горько усмехнулся:

— Знаете уже, да?

Усмешку вернула, плюс ещё пожала плечами и жестом пригласила в кухню.

Все-таки она у нас, как ни крути, сердце дома. В ней обсуждались все проблемы, решались вопросы, собирались семейные советы. И в принципе беседовали о важном мы тоже здесь.

Димочка уселся за стол, сложил перед собой руки, уткнулся в них взглядом. И глухим голосом очень монотонно начал вещать:

— Вчера утром меня вызвал Сам. Велел съездить к двенадцати за Вадимом Владимировичем.

Тут я хмыкнула:

— Ну, конечно, как же без «Всевидящего ока»?

— А когда он сказал, куда Вадима Владимировича надо отвезти… — в голосе Димы звякнул лед, а у меня аж все волоски на коже стали дыбом. — Я отказался.

Димочка вскинул на меня мятежный взгляд.

Мне осталось только головой покачать: бунт ведь на корабле…

— Сам несколько лет назад давал денег на операцию для отца, — виновато выдохнул этот чудесный мальчик.

Я помнила ту историю, и мы тоже в ней участвовали, но общая сумма была огромная: операция и лечение в Швейцарии оказались очень дорогими даже по нашим вполне себе состоятельным меркам.

— Он потребовал все вернуть, — горько хмыкнул Дима, а я вытаращилась в недоумении.

Это как это? Вопил ведь тогда иерихонской трубой на все бизнес-сообщество города, что помощь оказал безвозмездно…

Димочка криво усмехнулся:

— Ну, я поехал, продал машины: свою и отцовскую. Еще у меня был дом во Псковской… от бабушки наследство. Туда метнулся и его тоже продал. Чего там по мелочи не хватило — кредит взял. Ну, там не так и много… Потом приехал, денег ему вернул и заявление на стол…

Ты ж моя прелесть! Ещё один представитель бунтующей молодёжи. Как-то они кучно пошли, да.

Небесное воинство, что-то я не понимаю, за какие грехи мне вся эта радость досталась?

Димочка посмотрел на меня и, печально вздохнув, заметил:

— Вы всегда были слишком добры и вежливы, внимательны и заботливы. Только мало, кто это ценил.

А потом он подхватил мою руку, лежавшую на столе, и неожиданно прижал к губам.

Взглянул на меня исподлобья:

— Но я помню.

Вот это новость.

Надо было что-то сказать, но я сидела вся в шоке и чувствовала, как полыхаю ушами, однако пришлось резко собраться, потому что, если честно, потерять Димочку я сейчас была не готова. Как бы то ни было, но Марине, к сожалению, нужен будет постоянный присмотр, ведь позволить дочери, хоть бы уже и взрослой, губить свою жизнь, я пока оказалась не в состоянии.

Вновь мелькнула мысль, что неплохо было бы сходить на консультацию к психотерапевту, а может, даже походить на курс, но опять же отложила её до того счастливого времени, когда расстанусь Ермаковым окончательно.

А пока протянула руку и двумя сжала тёплую ладонь Димы:

— Ну, раз ты уволился, то приглашаю продолжить совершать трудовой подвиг в том же объеме, но теперь работая непосредственно на меня, без ненужной прослойки в лице Вадима Владимировича и Самого.

Бесконечное удивление в глазах Димы вызвало непроизвольно мягкую усмешку:

— Неужели ты думаешь, что мы с Мариной, Феликсом и Ниночкой совершим такую глупость — упустим тебя?

Вот теперь заалел ушами он.

Было ужасно мило.

Точно так же как и его несколько бессвязные восклицания: