— Вот ведь тварь какая, — припечатала от души и впервые, услышав моё нелестное высказывание в адрес Виктора, Марина только кивнула.

А потом посмотрела на меня и вдруг заплакала:

— Я — убогая неудачница. Буду сейчас ещё и разведёнка. До кучи мой бывший муж обворовал и подставил нашу семью. Что скажет папа? Он так на нас рассчитывал…

Обняла дочь, стараясь немного поддержать, и обратила её внимание:

— Это было решение твоего отца — доверить Виктору доступ к деньгам. Ты не виновата, что Борский-младший оказался такой скотиной. Ты можешь сейчас что-то сделать для исправления ситуации со стройками?

Марина немножко взбодрилась:

— Да, конечно. Мы сегодня целый день с главным инженером и финансовым директором перестраивали платежи, поднимали документы, смотрели, как можно все пересобрать и немножко перекроить.

Когда ребёнок говорил о работе, глаза горели, и бледность отступала

Марина выглядела живой. Собой настоящей, а не убитой жизнью тенью.

Ясно, что спасаться будем работой. Ведь упоминание Нины прошло вскользь. Собственный ребёнок дочь мою волновал несильно.

Что же, мне придётся это принять и некоторые меры тоже.

— Ну и хорошо, что у вас есть идеи. Завтра я поговорю с Петром Борским касательно той квартиры, в которой ты живёшь, и о недопустимом и недостойном поведении его наследника тоже.

А когда я уже собралась отправить Марину спать да идти проверить детей и укладываться самой, дочь таки зажгла:

— Вот он, этот ваш приличный, долбаный брак. Кому он? И куда я теперь с этим, никому не нужным, ребёнком?

Зубами я поскрипела, но сдержалась и орать не стала.

Просто попросила:

— Нину мне отдай. Совсем. Доверенность оформим нотариальную.

Как у меня не разорвалось сердце, когда дочь равнодушно кивнула?

Видимо, начинаю привыкать к тому, что мои родственники — отнюдь не «близкие люди».

Засыпая, вспомнила: Ниночку назвали в честь бабушки Виктора. Очень надеюсь, родители его не забудут о внучке и будут поддерживать хоть какие-то человеческие отношения с ней, несмотря на то, что растить её теперь станет мать бывшей невестки.

Следующее утро было удивительно похоже на предыдущее: мы с Ниной застали на кухне, собравшуюся на работу, Марину за кофе.

— Я побежала. Надо решить вопрос с деньгами на первую стройку. Днём заедем с нотариусом, подписать документы. Может, её имеет смысл назвать по-другому, раз Борские такие твари?

— Не говори глупости. Ниночке удивительно идёт её имя. Спасай папин бизнес, мы с остальным разберёмся.

Отправив Феликса в школу и приготовив обед, решила позвонить-таки Петру.

— Элина, я подъезжаю. Буду у вас минут через пятнадцать. От кофе не откажусь.

Угостила бывшего свата не только бодрящим напитком, но и круассанами, принесенными к завтраку, вместе с очередным язычком пламени в стеклянном шарике. Устроилась со своей чашкой напротив и приготовилась слушать его версию событий.

Неприлично обалдела, едва папенька Вика заявил:

— Да я сам не понял, как так вышло. Сбежал он со всеми документами. Из сейфа выгреб всю наличку. Даже материнские украшения. Я свою СБ уже зарядил его везде искать. Как только попадёт ко мне в руки — выпорю, к чертям собачьим, наглеца. А потом отправлю к бабке в Лабытнанги. Пусть за Полярным кругом комаров кормит, если ни на что больше не годится, зараза.

Вежливо покивала и, проводив Петра, позвонила приятельнице, которая руководила филиалом банка, где Ермаков и Борский держали основные средства.

Увод денег подтвердился.

Неожиданно, но на мели оказались не только мы, но и Борские-старшие.

Несмотря на гнев и ярость, кипевшие и булькавшие внутри, не могла не восхититься бывшим зятем.

Вот это лицедей (или лицемер).

Какой талант!

Ну что же, будем как-то из этого всего выгребать.

Для начала надо подбить наличные средства и оценить список имущества.

Кто удивлен, что сюрпризы обнаружились снова?

«Spes est ultimum adversarium rerum solatium» (лат.)

«Надежда — последнее утешение в несчастье»

Как бы ни было грустно, но «вода дала, вода взяла», то есть из моего, внезапно обретенного после ареста мужа, имущества исчезла дача в Карелии. Я ее, оказывается, продала. Денег вот только не увидела ни на одном из счетов.

Ну да, ладно. Надеюсь, и без нее обойдемся. Вот только занесу в список «Уточнить у Вадика при встрече» сорок третий пункт.

Да, и денег в сейфе дома не нашлось почти совсем. Что такое двадцать тысяч против пары — тройки миллионов, которые там обычно лежали?

Нет, можно сказать, что Элина Витальевна слишком много кушает, в том смысле, который всем известен, но нет.

— Ты можешь позволить себе что угодно, — любил напоминать Вадик, особенно в последние пару лет, обнимая меня на прогулках и на всех этих странных свиданиях, которые тогда часто устраивал.

А после появления в нашей жизни Нины, особенно с того дня, как я бросила работу, частой стала присказка, которая бесила меня невероятно:

— Ни в чем себе не отказывай, Элин. Моя любимая жена, которая, наконец-то, вспомнила о своем первейшем долге, смирно сидит дома и занялась семьей, достойна самого лучшего.

— Ну и где эти златые горы? — сердито вопрошала я, лазая по столам и шкафам в кабинете мужа. — Внесем сорок четвертый вопрос в наш горящий список претензий к Вадиму Владимировичу.

В последние дни я была злая, задерганная и ужасно усталая. Ни на какие развивашки для внучки сил не находилось совсем. Бывало, что мы с Нинком выезжали в люди, в какой-нибудь торгово-развлекательный центр, и она там пару часов ползала в детском загончике, а я сидела на лавочке поблизости.

Просто сидела.

В тишине и одиночестве, которое довольно часто и беспардонно нарушалось знакомыми и приятелями разной степени близости к семье.

Естественно, практически все являлись позлорадствовать, высказать свое мнение и уточнить детали нашей трагедии. Начиная с того, на сколько сел Вадим, какого размера взятку дал для такого «смешного срока», завершая предположениями, что Виктор бросил Марину, потому что Нину она нагуляла.

— Ага. В офисе. Нагуляла, — выдыхала согласно и прикрывала глаза, не желая больше даже казаться вежливой.

Наша семья оказалась в эпицентре городских сплетен с того самого момента, как Ермакова арестовали. И вероятно, если не случится падения метеорита поблизости, из топовых новостей мы исчезнем нескоро, ибо пока по силе резонанса и количества слухов серьезно опережаем даже инфляцию, новые законы, кумиров молодежи и инфоцыган, вместе взятых.

Довольно терпеливая к человеческому любопытству раньше, сейчас я стала ощущать, что от людей меня начинает подташнивать, поэтому подобные вылазки случались у нас редко. Только тогда, когда я совсем выдыхалась.

А так мы обитали преимущественно дома, изредка провожая и встречая Феля на учебу и из музыкалки.

В магазины ездили тоже нечасто, а всякого рода деликатесами нас исправно снабжал таинственный некто, дарящий вместо карточек с подписью огонечки в шарике. У нас собралась уже целая коллекция этих стеклянных безделиц на полке в кухне.

Житие наше тихое с Ниной Викторовной (не поднялась рука у меня переделать ее в Нику Вадимовну) нарушалось только регулярными визитами сына и дочери. Даже Дима появлялся почти незаметно: тихо приходил, что-то приносил, сидел в уголке, потом возил нас по делам, и столь же тихо исчезал.

Малышка росла, развивалась вроде нормально, по здоровью пока особых проблем не выявили, кроме повышенной нервной возбудимости и тревожности. Но тут трудно остаться в адеквате, когда тебя бросили родители, да.

В один из острых моментов ее горевания, я не удержалась и уложила Нину спать у себя на груди. Удивительно, но успех превзошел все ожидания: моя крошечка спала долго и глубоко, не подскакивая со слезами каждые пятнадцать — двадцать минут. А проснувшись, оказалась в хорошем настроении и даже начала подпевать, пока я крутилась на кухне и мурлыкала «Конфетки-бараночки».