А вот мама, когда, поблагодарив Дымова за помощь и договорившись, что Дима поедет следом за «Скорой», забралась к ней внутрь салона, меня удивила, чуть слышно прошептав:

— Йося… звонила…

Вздрогнула, ибо так матушка в последние годы звала Марию Иосифовну, с которой много разъезжала по курортам и санаториям.

Мрачно и непечатно мысленно вспомнила Ермакова и мать его, потом взглядом уточнила у врача, можно ли маме разговаривать. Ну и осторожно спросила:

— Чего хотела?

Мама скривилась и прошелестела:

— Просила… поговорить… с тобой…

— Не о чем нам с Марией Иосифовной теперь говорить. С внуками они могут общаться без меня, а с сыном её мы разводимся, и это моё окончательное решение.

Мама помолчала, прикрыв в глаза, а потом, когда «Скорая» остановилась около клиники, неожиданно заметила:

— Да, может, оно и… к лучшему…

Степень моего удивления не в состоянии передать даже богатый, могучий русский язык.

Определив матушку в клинику и пообщавшись с врачом о лечении и перспективах, возвращалась вместе с Димочкой домой, заскочив по пути в сад за Ниночкой, и размышляла о том, что же такое странное творится вокруг меня.

— Мир сошел с ума, определенно, — пробормотала, выбравшись из машины около дома. — Но «Яшу» Дымову мы, пожалуй, продать готовы. За его цену. Сам виноват.

Написала адвокату о результатах визита к Захару Алексеевичу, затем самому Дымову — про машину, а потом позвала на кухню Диму.

— Пора решать, вопрос с твоим трудоустройством у нас, — улыбнулась, разогревая ужин для всего своего развеселого семейства. — Ну и посоветоваться хотела на предмет: что бы такое пафосное из дома продать в первую очередь.

Вечер этого сумасшедшего дня прошел мирно: Фель играл, сначала на гитаре, потом с Ниной, а мы с Димой составляли список.

Самое смешное, что на следующее утро на крыльце снова стоял холодильник с копчёной рыбой.

То есть по-хорошему и откровенно некоторые не понимают?

«Все дороги ведут к людям»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Утром всех отправила по присутственным местам: кого учиться, кого веселиться, а сама с Димой поехала в клинику.

Не так чтобы врач меня сильно порадовал, но и не напугал: снимают острое состояние, смотрят динамику, потом подберут терапию и на щадящий режим через дней десять готовы будут матушку отпустить домой.

— Подумайте про сиделку, компаньонку или пансионат для восстановления на пару месяцев. Но лучше бы ей всегда теперь под присмотром быть, — врач говорил о перспективах, и это радовало.

А маме все же стало заметно лучше, ибо она непременно желала общаться:

— Йося сказала, что ты её игнорируешь, звонки сбрасываешь и не перезваниваешь. А она Вадика никак не может найти, а тут еще и ты финты выдаешь.

— Ну как бы в моем понимании говорить нам с Марией Иосифовной больше не о чем, — усмехнулась, подавая маме поильник.

Врач, попросив не сильно утомлять пациентку, удалился, а я устроилась на стуле рядом с мамой, постаравшись вписаться в ее поле зрения.

А потом начались занятные подробности:

— Йося считает, что ты, как мудрая женщина, должна понимать: что неприятности случаются. Но нельзя же всю жизнь под откос? Она верит, что ты не дура, Вадика в итоге простишь и никаких глупостей себе не придумаешь, а то ведь останешься без денег, старой, никому не нужной разведенкой…

Какая прелесть.

То есть внебрачный ребёнок — это неприятность? Очаровательно. Но вполне в духе моей бывшей свекрови.

Поэтому я подмигнула маме:

— Главное, я останусь без ярма на шее в виде Ермакова и его матушки. А про деньги мы с Вадиком в суде пообщаемся.

— Но, дочь моя, развод — это же стыд и позор, — снова затянула свою давнюю волынку родительница.

— Мать моя, стыд и позор — это любовница, которая ребёнка родила, пока ты вроде как в тюрьме сидел. А развестись, после такого — самый правильный шаг.

Матушка только глаза закатила, но, поскольку врач просил её сильно не нервировать, я уточнила:

— Заблокировать тебе Йосю или будешь и дальше позволять ей на тебя яд сцеживать?

Мама приоткрыла один глаз и неожиданно хмыкнула:

— Может, пусть останется? Так, мы хоть что-то будем знать, что у них там происходит.

Ну, как бы такое себе обоснование, но ладно.

— Мам, я тебя предупреждаю: если тебе опять станет плохо после её звонка, вплоть до того, что ты умирать соберешься, телефон я у тебя заберу. Куплю новый, кнопочный, вообще без чужих номеров, кроме моего, внуков и Димочки.

Угроза была такая себе, поэтому мама покивала, и на сем мы разошлись.

После клиники заехали с Димой выпить чаю и немножко поговорить про Марину. Вчера я слишком уж перенервничала и довольствовалась его коротким: «Все в порядке!»

А тут, хоть тема трудная, но никуда же не денешься, надо обсудить. Поэтому сели в уголочке моего любимого маленького ресторанчика, взяли два чайника чая с мятой, и я осторожно спросила:

— Все сильно плохо, да?

Дима вздохнул и посмотрел на меня устало:

— Элина Витальевна, вы же понимаете, сейчас она то в депрессии, то злится.

— А, то есть документы не подписала…

Я, вообще-то, не сильно рассчитывала, но всё равно неприятно. Нет, мы справимся, но с Мариной придется отдельно через пару недель обсудить ее планы на будущее и узнать позицию относительно отца.

Димочка прихватил мою руку и легко коснулся губами пальцев, чуть грустно улыбнувшись:

— Конечно, подписала. Мы… поговорили с Мариной.

Я аж глаза вытаращила:

— И что?

— Вроде все складывается неплохо, — он хмыкнул. — Она, ну, скажем так, приняла моё предложение благосклонно.

Я глотнула чая и тихо фыркнула:

— Это значит не орала, не топала ногами и в тебя вещами не бросалась, я правильно понимаю?

— В целом, похоже, — очень знакомо усмехнулся Дима.

Мысль тут же мелькнула:

— Господи, ну чего Маринке ещё надо? Ведь золотой же мужик! Умный, надёжный, спокойный, давным-давно знакомы… ну и симпатичный достаточно. А то, что водитель и личный помощник? Так был у неё уже «золотой мальчик-мажор» из очень хорошей семьи! И где они все теперь, вместе с семьей и нашими деньгами?

А Димочка на самом деле клад.

— Дим, я очень надеюсь, что когда-нибудь Марина действительно поймёт, насколько крупно ей повезло. С тобой.

Дима налил мне чая, пододвинул тарелку с зефиром. А потом начал перечислять пункты плана на ближайшее будущее:

— После «детокса» поедем в санаторий, там я посмотрел, хорошая программа реабилитации, и место приличное. Лес с озером, Марина такое любит. Потом, как вернемся, и Марина решит с работой, будем ходить ежедневно на группу поддержки. А дальше будет уже какой-то виден результат и от психотерапии, и от таблеток.

Я молча пила чай, а поняла, что плачу, только когда он подал мне салфетку. Утерла слезы и вздохнула:

— Дим… уж какой ты подарочный… прости…

А он грустно усмехнулся:

— Да, бросьте, Элина Витальевна. Я понимаю, что Дымову не соперник…

— О чем ты? — глаза вытаращила, потому что поворот был совершенно неожиданный и неясно к чему.

Дима пожал плечами и снова налил нам чая. Потом на миг сжал мое запястье и, покачав головой, удивил меня еще сильнее:

— Ну, расскажет он сам, но… там… все серьезно, Элина Витальевна. Позвольте ему себя проявить. Он точно не от Самого. Вернее, Дымов удачно воспользовался протекцией. Было что предложить взамен. Вот, просто повезло человеку.

Голова у меня и так была квадратная от всего происходящего, а теперь для комплекта еще и пошла кругом.

Тем более Захар Алексеевич уже написал мне сегодня: «Элин, деньги за Яшу у тебя на счету. Ребят пришлю с эвакуатором за машиной с документами, когда скажешь. Кстати, когда мы едем в Петербург выпить кофе с видом на Исаакий?»