Вот скотина, а⁈

Не удержалась, рыкнула:

— Очевидно, я — дура, а не любимая женщина. Какая любовь? Наша? Она давным-давно канула в Лету!

Ермаков протянул ко мне руку, пытаясь обнять, но я отмахнулась и отступила на шаг к калитке:

— Не трогай меня! Ты мне никто, чтобы руки распускать.

— Я твой муж! Что ты заладила эти глупости? — усмехнулся Вадим. — Ну, вышло так, что формально я вынужден был прикрыть руководство. Но не за просто так же? Теперь я получаю за это определённые бонусы.

— Ага, послабление режима, потом досрочное освобождение, деньги на развитие бизнеса, новую семью, включающую в себя молодую женщину с ребёнком, да, Ермаков? — выдохнула, осознав, что взбесилась от его снисходительного тона.

Резко сбросила капюшон с головы и перехватила сумочку поудобнее.

— Вот я и спрашиваю, ты чего к нам-то притащился, раз у тебя теперь сплошные бонусы? Уверена, Олег тебя уведомил, что мы разводимся, и наверняка все условия тебе обозначил. Если что-то не устраивает, ты, опять же, идёшь к Олегу Ивановичу, и вы там как-то договариваетесь. Я в это не встреваю. Я видеть тебя не желаю, заразу.

Бывший муж усмехнулся, потом шагнул ко мне, хитро прищурившись:

— Ты брось этот бред, Элин. Сердишься, злишься, но ведь простишь, моя милая. Ты же меня любишь. А вообще, все эти ваши шашни с Дымовым из головы выбрось. Морда у него треснет. Ты моя жена. Всегда была и будешь. С Мещерским я поговорю. Все решим. А потом докажу тебе, что ты моя со всеми своими странными увлечениями, дурацкими идеями, нервными и неорганизованными детьми…

Что Ермаков хотел сказать ещё, мне было плевать, ведь его пренебрежительное высказывание о детях оказалось той каплей, которая таки переполнила натурально бездонную чашу моего терпения.

— Проваливай к чертям или к Оксане, где у тебя есть новый ребёнок, из которого ты можешь вырастить все, что тебе угодно. А к моим не смей больше соваться, подлая и токсичная ты тварь! — и тут я долбанула Вадима своей увесистой сумочкой в ухо.

Ермаков покачнулся, на его щеке заалела и начала набухать кровавыми каплями длинная царапина от металлической пряжки — символа известного бренда.

Пока он стирал ладонью со щеки кровь, я зашла во двор, закрыла калитку и процедила:

— Проваливай туда, где до этого шарахался. Чтобы я тебя больше здесь не видела.

Всё ещё кипя и булькая от ярости, развернулась и быстро пошла в сторону дома, усилием воли заставив себя не вслушиваться в то, что Ермаков орал мне вслед.

Ну его к чертям.

'Если ты хочешь, чтобы у тебя было что-то,

создай это своими руками'

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Когда я зашла в дом, меня все ещё трясло от ярости, и ничего толком сказать я не могла, потому что слишком крепко сжала зубы, чтоб, не дай бог не начать грязно материться.

В прихожей меня встретил Дима, который помог снять пальто, а потом, дождавшись, когда я надену домашние тапочки, обнял и крепко прижал к себе.

Я уткнулась лбом в его плечо и застыла на миг.

Потому что поняла — я очень устала.

Устала тащить все на себе.

Устала быть сильной и понимающей.

Устала решать ежедневно новые вопросы и бесконечно возникающие проблемы.

Устала справляться.

Устала улыбаться каждое утро, в то время как мне не то, что не хотелось вставать постели, но даже открыть глаза не было сил.

И тут, сквозь подступающие слёзы, я вдруг услышала спокойное и уверенное:

— Все наладится. Все будет хорошо, обязательно. Мы разберёмся и решим горящие проблемы, а вы придумаете, как будем жить дальше.

Грустно хихикнула, ведь я не успевала планировать, а вынуждена была только разбираться с тем, что уже произошло.

Постфактум, а не на опережение.

Ужасно.

— Выдыхайте, — мягко улыбнулся Димочка. — Мы справимся.

Я все же взяла себя в руки, поблагодарила его за поддержку и отправилась умыться, а когда пришла на кухню, там меня ждал накрытый стол, рядом с которым стояла Ниночка в переднике и с ложками в руках.

— Все так? Я же хорошая помощница? — встретила она меня вопросом.

— Все отлично! Ты — самая лучшая помощница, — поцеловала свою радость в макушку.

После того как Дима выдвинул мне стул и я устроилась перед тарелкой с пловом, который обнаружили в холодильнике мои помощники, Ниночка подошла ближе, прижалась ко мне сбоку и тихо сказала:

— МамЭля, ты самая лучшая.

Обняла свое сокровище и подумала:

— Все проходит. Деньги то появляются, то исчезают, но близкие люди, которые с тобой рядом, поддерживают, помогают, верят в тебя — это неизмеримо больше, чем все материальные блага. Как мне повезло, а?

На душе потеплело, то ли от мыслей, то ли от чая, который нам всем уже разлил Димочка.

Наш поздний обед или ранний ужин вполне удался: Дима рассказал, в каком состоянии семейный автопарк, а Нина поделилась новостями из сада. Мы внимательно выслушали: кто кому куда насовал пластилин, кто разрисовал чужой шкафчик, кто мешал занятиям и сидел, наказанный, на стульчике… И еще два раза послушали про то, что она была умничка, и ей дали добавку компота и две булочки.

Это все звучало прекрасно.

Я сидела и умилялась:

— Какое же это чудесное время. Яркое, простое и беззаботное. Не то, что нынче: бывший муж с проблемами в голове, дочь на лечении от алкоголизма, мать в больнице с сердцем, сын в переходном возрасте, подозрительный поклонник… с рыбой. Как жить эту жизнь, я не понимаю?

А после еды, уточнив у Феликса по телефону, во сколько его сегодня ждать, да отправив Нину играть, петь и радоваться жизни в ее комнату, поняла, что у меня имеется некоторое время и несколько важных дел.

Выдав Диме список в магазин, а также два адреса и пакеты, которые нужно было по ним отвезти, отправила его совершать трудовой подвиг, а сама набрала Мещерского:

— Олег Иванович, дорогой, я думаю, ты уже в курсе, что Ермаков выполз из подполья и явил себя народу? Сегодня притащился ко мне и заявил, мол, все, что я придумала — это глупость, а с тобой он решит все вопросы и развода не будет.

Адвокат мой хмыкнул:

— Мы общались, но, мне показалось, Вадим мне не поверил.

— Да, естественно, он решил, что сумасшедшая баба затеяла очередной бред. Но он же герой-благодетель! Мудрый и терпеливый, — прошипела я, ибо столкновение с Вадимом до сих пор изрядно бесило. — Поэтому принимает меня и всех тех недоделанных детей, которых я родила, относится с пониманием, терпит, святой человек…

В трубке раздался громкий смех, а потом Олег фыркнул:

— Не знаю, на чем там Вадим сейчас сидит, или чего ему по утрам в кофе добавляют, но глюки отменные, так что препараты явно забористые.

— Наплевать мне, на чем он там сидит и что потом с ним будет дальше, — еле удержалась, чтобы не зарычать.

Скрипнула зубами, подышала, решительно оставив бывшего мужа его участи, прикрыла на миг глаза и сформулировала важное:

— Я к чему тебе звоню? В общем, подходим к делу без скидок, без жалости, без понимания. Мы Ермаковым разводимся и делим имущество, во-первых, по закону, а во-вторых…

— Намекаешь, что, если можно еще что-то отжать, то надо отжать? — Мещерский звучал очень довольно и предвкушающе.

— Олег, если мне не нужно будет являться лично и отнимать что бы то ни было у Ермакова силой, то да, надо отжать. Все, что возможно. По максимуму.

Вот такая я злопамятная сука.

— Понял тебя, Элин, — хмыкнул Олег Иванович. — Выдохни, мы всё решим. Сделаем в лучшем виде.

Распрощались, и я отправилась на кухню колдовать над поздним ужином и размышлять на тему:

— Здорово, когда есть рядом люди, от которых ты можешь хотя бы услышать: «Мы всё решим».

Вечером Димочка не просто вернулся, после успешно завершенных миссий, но и привёз с репетиции Феликса. А сын прибыл не просто так, а с новостями.