— Рекомендую поехать в больницу, — поморщилась барышня-врач, а медбрат согласно закивал.

Но Элина Витальевна ведь такого сделать не может. У неё же на руках дети.

«Скорая» оставила назначения и рекомендации, и распрощались мы не слишком довольные друг другом, а сын перед отбытием в школу хмыкнул:

— Дмитрию все напишу, он тебя к врачу в клинику нормальную свозит.

Я бы и хихикнула, только вот Димочка же действительно свозит.

Так и вышло.

Явившись спустя полчаса после ухода Феликса в школу, рассусоливать наше доверенное лицо не стало:

— Собирайтесь. Мы с Ниной подождем вас в клинике. Если обследования долгие, то погуляем рядом в парке.

Вот и весь сказ.

А когда я через четыре часа выпала из парадных стеклянных дверей на свежий воздух, который мне настойчиво рекомендовали аж пять специалистов разом, то счастливая Нина с воздушным шариком в виде единорога в руках гоняла голубей по парковке клиники и прыгала около нашей машины. Целый, довольный и активный ребенок.

Назначили мне и обследований, и поддерживающей терапии с горкой, но основное сказал седовласый кардиолог:

— Если себя беречь не станете, так и погибнете глупо и бесславно во цвете лет.

Я впечатлилась и… расстроилась.

— Буду стараться соблюдать режим и таблетки пить, — сообщила сыну вечером, а он довольно покивал.

На этом и затихло вроде все.

Жизнь наша покатилась дальше по своим бесконечным кочкам. Таблетки я с утра пила все, днем иногда забывала, а с вечерними все время не складывалось: то я раньше усну у Ниночки, то так забегаюсь, что просто забуду, то еще что-то приключится.

Не ожидая милостей от мироздания, заехала с Ниной как-то по пути к следователю, у которого мы с Мариной были с заявлением на Виктора.

Вот бы чем порадовал, а?

— На вашем месте, Элина Витальевна, я бы не слишком рассчитывал на приличный результат, — в доверительной беседе уведомил меня этот милейший человек. — Ваш бывший зять в розыск объявлен, и при пересечении границы его, конечно, арестуют и транспортируют к нам сюда для дачи показаний, но… вы же понимаете, что он может спокойно тусить всю оставшуюся жизнь где-нибудь на Карибах?

Я-то понимала, поэтому просто мрачно кивнула и расстроенная отправилась с Ниной по делам дальше, а в ушах все звенели откровения:

— Развести их развели. Алименты назначили. Но если Виктор Борский никогда больше не вернется в страну, то, при отсутствии у него здесь официального имущества, вам с тех алиментов ни холодно ни жарко.

Было неприятно и грустно.

А дома меня ждала огромная корзина с фруктами, ягодами, чаями и конвертом.

Внутри алого прямоугольника обнаружился сертификат на неделю работы специалиста компании «Супер няня для вашего ребенка» и маленькая карточка, на которой была напечатано: «Побереги себя, Огонечек!»

Ну и стеклянный шарик с язычком пламени в корзинке тоже нашелся.

От неожиданности я не только выдохнула, едва лишь представив, что за моей крошкой будет качественный присмотр, но и расплакалась. От счастья.

Честно, у меня были грандиозные деловые и хозяйственные планы на то время, когда за Ниночкой будет присматривать неожиданно перепавшая нам девочка из этой «Супер-няни». Но, во-первых, это оказалась милейшая бабушка чуть меня постарше, поэтому дикие движи и современные активные мероприятия исчезли с повестки дня, а на их место пришло скрупулезное следование расписанию Нины, которое я выдала при знакомстве. А во-вторых, всю неделю я просто отрубалась, падая на постель, едва добиралась до своей комнаты, передав утром в девять часов Нину Алевтине Мироновне. Дима приезжал примерно в это же время и присутствовал дома целый день, а также возил барышень на прогулки, за булочками, покормить уток или полюбоваться на панораму города.

И вроде стало нам попроще и полегче.

Но, увы, ненадолго.

По прошествии недели мы хотели пригласить Алевтину Мироновну к нам на постоянную работу, но не сложилось:

— Элина Витальевна, я бы с удовольствием, но дочка в роддом за третьим внуком поехала. Поэтому я завтра на самолет и к ним в Уфу. Буду присматривать за старшими, да помогать. Вы же понимаете?

Я понимала.

Поэтому печально вздохнула и попросила:

— Если вдруг вернетесь и заскучаете, звоните или пишите. Мы с Ниной будем вам очень рады.

Так прошла у нас чудесная, почти праздничная неделя, а следом вернулись суровые будни.

Мы снова вставали рано, весь день чем-то были заняты по дому, вечерами выслушивали жалобы Марины на злую судьбу, ленивых сотрудников и нахального совладельца, приглядывали за Фелем, у которого завершился учебный год в обычной школе, а в музыкальной остались только экзамены и пара отчетных концертов.

И опять уставали, как ломовые лошадки.

Голова изредка гудела и шумела, хотя таблетки я старалась пить.

А потом, прямо перед первым серьезным экзаменом Феликса по специальности из санатория позвонила свекровь:

— Элина, матери твоей стало плохо и она сейчас лежит здесь в городской больнице. Не волнуйся. Тут нормальные врачи и оборудование. Не Петербург, конечно, но достойно.

Вот ни разу меня Мария Иосифовна не успокоила, да.

Весь следующий день я прикидывала и так и эдак: как быть? Как и на кого оставить дома маленьких детей, чтобы нестись к матери?

Марина была более чем занята, да и вообще, если совсем честно, то сильно надежным присмотром за Фелем и Ниной я дочь не считала. У нее другой профиль: деньги, контракты, переговоры, а не вот это вот все семейно-домашнее.

Кто удивлен, что в итоге у меня снова до небес подскочило давление, а тревожный Феликс вызвал «Скорую»?

В этот раз молодой и симпатичный врач занял жёсткую позицию, и отказ от госпитализации не принял:

— Подумайте о последствиях, Элина. Очень глупо будет молодой и красивой женщине умереть во цвете лет. Собирайтесь. Поедем на капельницы и монитор.

Мысленно перекрестившись, пришлось звонить дочери.

— Марина, я сейчас поеду в больницу, приезжай. Нине и Феликсу нужна поддержка. Не знаю, как быстро меня выпустят обратно.

Дочь была не в духе:

— Дима есть, пусть с ними посидит. У меня тут горит договор.

А меня почему-то это так разозлило, и я вдруг забыла, что мать я с пониманием:

— Дима, на минуточку, водитель нашей семьи, а не нянька. Тем более твоему собственному ребёнку.

Старшая дочечка что-то зло мне пробубнила в трубку, но вроде как приехать через час пообещала.

— Продержитесь час, а там и Марина приедет, — попросила я Феля и Димочку, отправляясь на «Скорой» в больницу.

Увы, но даже в бредовых кошмарах я не могла представить последствия этого своего вынужденного поступка.

«Лишь тогда, когда 'низы» не хотят старого

и когда «верхи» не могут по-старому,

лишь тогда революция может победить'

В. И. Ульянов (Ленин) «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» (1920)

Страховка у нас была премиум, поэтому со мной в клинике были вежливы, внимательны и весьма расторопны. Давление нормализовали, анализы и экспресс-обследования провели, дальнейший план лечения расписали, препараты выдали и после небольшого сопротивления отпустили-таки домой. Не став дергать Димочку, который должен был уж давно видеть десятый сон, я добралась на такси.

Поздней ночью, вернувшись домой, я попала словно бы в какой-то жуткий фильм о жизни неблагополучной асоциальной семьи.

А как еще можно это назвать, если свет горит по всему первому этажу, из стереосистемы грохочет музыка и в гостиной истошно орет красная от натуги, забившаяся в угол своего манежа, Нина?

Подхватив на руки трясущегося от ужаса и слез ребенка и выключив эту несанкционированную дискотеку, пошла на поиски детей.

На диване в кухне мы обнаружили спящую Марину.

Три пустые бутылки из-под высокопроцентного заграничного алкоголя наглядно демонстрировали, что «пьющая мать — горе в семье».