Ох уж эта его лукавая улыбка.

— А на самом деле? — прямо попой почувствовала: что-то здесь нечисто.

— На самом деле вышло довольно забавно, — он усмехнулся вновь. — После того как Димка начал у вас работать, мы не виделись довольно долго, а когда случайно столкнулись, я обратил внимание: он был как в тумане — только о тебе и трындел. Понятное дело, захотелось глянуть, что там за звезда такая, но у меня в тот момент случились очередные тёрки, ну и, в общем, не срослось.

Глаза мои, видать, на лбу теперь пребывать будут постоянно.

Захар фыркнул и налил мне чая.

— Следующий раз мы с Димоном пересеклись по делу: он пригнал к нам отцову тачку, сам посмотреть не успевал, а нужно было срочно. Не откажешь же? А там, пока ребята решали проблемы, слово за слово, я сам не понял, как очутился на городском фестивале «Музыка вместе с нами».

Здесь я немножко сориентировалась в пространстве и времени: это был ежегодный фестиваль, который наша школа проводила совместно с администрацией. И как массовик-затейник мероприятия, после рождения Феликса, я обычно выступала с какой-нибудь проникновенной речью и небольшим музыкальным попурри из классики.

Пока я соображала, Дымов поднес к губам мою руку и, согревая дыханием пальцы, вдруг посмотрел мне прямо в глаза:

— Ты была невероятно прекрасна в красно-оранжевом костюме Осени. Говорила, что каждый из нас может стать творцом и тем, кто делает этот мир лучше. А потом ты заиграла, и я окончательно пропал. Как пацан, насмерть влюбился с первого взгляда, с первого слова, можно сказать, с первой ноты.

Сидела, оглушенная, вытаращив глаза и изо всех сил стараясь не уронить челюсть.

Он же прижал к шершавой щеке мою ладонь и криво улыбнулся:

— Конечно, я Димку очень хорошо понял. Первым порывом было поймать тебя после праздника, уволочь к себе, присвоить и спрятать от всех. Но потом вспомнил, что миром правит информация, а лихие девяностые давно прошли. И постарался всё-всё о тебе разузнать.

Вроде и слова он говорил все понятные, а укладываться в голове они категорически не хотели. Я нервно отхлебнула чая, снова закашлялась, а Захар, подав мне салфетку, негромко сказал:

— Не волнуйся. Все в порядке. Тебе нечего бояться. Я — нормальный, могу принести справку от психиатра.

Удивленно покачала головой и принялась за лосося.

За рыбой Дымов поведал мне дивное:

— Когда просматривал отчёты с фото- и видеоматериалами, понял: ты — особенная. И для того, чтобы просто тебе соответствовать, мне предстояло сделать до фига. Твой муж ворочал огромными деньгами, значит, мне необходимо было и прибыль свою увеличить, и еще окончательно расстаться со всеми криминальными составляющими бизнеса, чтобы иметь возможность спокойно находиться с тобой рядом.

— Подожди, я ничего не понимаю. Я вот до недавнего момента была замужем, у меня взрослые дети… — как-то все это слишком фантастически для меня звучало.

— Дети — это хорошо, — Захар подмигнул, — а замужество, бывает и заканчивается. Ты — редкая, удивительная женщина. Сильная, смелая, талантливая, очень внимательная к близким, самоотверженная. Настоящее сокровище. Больше всего я хочу, чтобы ты позволила себе расслабиться, не тревожиться, выдохнуть и просто быть счастливой.

Для меня это звучало невероятно, сказочно и смущающее, так что я постаралась быстренько доесть все, оставшееся на тарелке, и допить чай.

— Ты меня очень удивил, — посмотрела на Захара, полыхая ушами.

— Если удивил приятно, это хорошо, — хмыкнул Дымов, расплатился, подхватил меня под руку и повёл к машине. — Давай, драгоценная, посмотрим ещё одну квартиру, а по дороге обратно расскажешь, какая лучше и чего на самом деле ты бы хотела от жилья.

До сих пор пребывая в шоке, только угукнула, и мы поехали.

Третий дом располагался практически в одном из парков недалеко от Пулковских высот. И рассматривая предлагаемую квартиру, я, вероятно, выглядела очень довольной, потому что Захар, поймав меня на выходе из кухни, улыбнулся:

— Вижу: оно! Глаза горят, и сама ты светишься, милая.

Я же столько всего разного переживала внутри, что остро нуждалась в поддержке. А этот невозможный мужчина, как будто понял это. Спрятал меня в своих объятиях и тихо шепнул:

— Не тревожься, огонёк. Всё будет хорошо. Мы со всем справимся. Тебе нужно лишь выбрать то, что сделает счастливой тебя.

Я что-то невнятно буркнула и уткнулась носом ему в грудь.

На обратном пути Захар держал меня за руку и неспешно рассказывал, как переводил свой бизнес на легальные рельсы, как искал выходы на крышу Ермакова, чтобы вынудить того со мной развестись, как ему неожиданно повезло.

— Именно в мой салон заявилась Оксана, чтобы «выбрать машинку, которую ей купит 'пусик», — не знала, что Дымов может так ехидно и широко улыбаться.

Весело фыркнула: меня, наконец-то, не трогало, что там был за пусик. Хоть Сам, хоть Ермаков — это теперь не имело для меня никакого значения. Пусть живут, как знают и могут, но держатся от меня подальше.

— Ну а потом на моей улице наступил праздник, — Захар на миг поднес мою ладонь к губам. — Ермаков попал под следствие, а Сам от очень уважаемых людей узнал, что на часть акций Вадима имеется достойный покупатель, готовый помочь в трудный для холдинга момент.

— То есть ты? — вновь удивленно выдохнула.

— То есть мне все ж таки повезло. Я смог не просто приблизиться к тебе, но и получил возможность защищать и поддерживать. Пусть для начала анонимно.

Все эти неожиданные сегодняшние новости крутились в моей голове и почему-то категорически отказывались складываться в чёткую картину.

И я решила… подождать. Подумать обо всем завтра.

Когда мы прибыли к дому, Дымов проводил меня до крыльца, на прощание, как всегда, зацеловав до остановки дыхания и очередной бессонной ночи в перспективе.

— Не тревожься, огонёчек. Теперь у нас всё будет хорошо. Сладких снов, — выдохнул на ухо, прикусил мочку и… ушел!

Именно с этой мыслью я бродила по дому, убедившись, что мама и Ниночка спят.

— Неужели я действительно смогу узнать, каково это — быть слабой женщиной, любимой и оберегаемой?

Верилось с трудом.

«Дойдя до конца, люди смеются над страхами, мучившими их в начале»

П. Коэльо «Брида»

Жизнь моя, после посещения Петербурга, претерпела некоторые качественные изменения.

Поскольку до окончания Феликсом школы никуда переехать мы не могли, но продать наш дом было делом не одного дня, то стоило вопросом этим озаботиться. Так что, вновь обойдя его и вспомнив всё, о чем мне сказал Захар, я приняла довольно жёсткое для себя решение:

— Я продам этот дом вместе со всей обстановкой, за исключением личных вещей, потому что за каждой безделушкой, креслом, картиной, зеркалом или книгой здесь стоит память. О Вадиме, нашей жизни, обо мне — той самой, которая считала обязательным служить окружающим, и абсолютно не думала о себе.

Сидя на кухне после завтрака с чашечкой чая, поняла, что мне очень хочется узнать: а бывает ли иначе?

И впервые за последние десять лет я подумала, что, возможно, смогу построить отношения с другим мужчиной. Не с Ермаковым, что большую часть жизни был моей константой, а потом разрушил не только привычный мир, но и сломал все внутренние установки и правила, по которым я жила.

И только сейчас я рискнула предположить:

— А вдруг это было к лучшему? Может быть, избавившись от изживших себя отношений, от боли, обид, прошлого и вспомнив, что я есть, у меня получится выстроить какую-то другую жизнь?

Звучало… вдохновляюще.

Да, кстати, с момента своих откровений, Захар ежедневно у нас ужинал.

Он приезжал после работы, делился впечатлениями и новостями прошедшего дня, обсуждал с матушкой врачей, курорты и пользу скандинавской ходьбы, приглашал Феликса на пару партий в настольный теннис или бильярд, в который научил его играть, обязательно интересовался у Нины, что важного произошло за день в саду.