— Так, а где он их раньше брал? На что жил?

Дочь помолчала, но вынуждена была все же признать:

— И раньше, и сейчас деньги он берет у родителей. Но, мама, до свадьбы это не были средства нашего семейного бюджета!

Тут можно было бы посмеяться, если бы ситуация не казалась мне такой грустной.

— Марин, ну, может быть, с Виктором нужно поговорить эту тему? — осторожно уточнила. — В смысле, если и не абсолютный глава семьи, то равноправный партнёр должен вносить свою лепту как в семейный бюджет, так и в выполнение домашних обязанностей.

Дочь горько хмыкнула:

— Уже. Он посмеялся, выдал мне денег, который ему регулярно переводит отец, а потом, пока меня не было, вызвал клининг. Типа он убрался.

— Солнце, ну ты же как-то предполагала с ним жить?

И вот когда именно здесь моя умная, талантливая, хитрая и пробивная дочь замерла, я поняла насколько «дело плохо».

— Ну, мам, я следовала правилу: выросла — выучилась — вышла замуж — работаю. Вы должны быть довольны. А свекры, между прочим, очень настаивают, чтобы я бросила офис и срочно родила им внука или внучку. Ну, как я брошу работу? Кто будет этим заниматься? — Марина чуть не плакала, что было ей совершенно несвойственно. — Отец не может сейчас рулить холдингом по объективной причине, а Виктор и не пытается.

Очень расстроившись от осознания своего педагогического провала при воспитании дочери и не зная, как поддержать, помочь, ну, или хотя бы утешить ребенка, спросила:

— А ты готова доверить мужу отцовский бизнес?

Марина невесело рассмеялась:

— Нет, конечно. Он в свое время шутил, что как только ему понадобится, у него будет свой.

— Значит, до сих пор не понадобилось, — вздохнула тоскливо, начиная ненавидеть зятя сильнее обычного.

— Вот это-то и хреново, — грустно заметила дочь, а я только согласно фыркнула.

Что мне оставалось делать, если все мои увещевания и просьбы хорошенько подумать, а не бежать сломя голову под венец были проигнорированы?

За что боролись, как говорится.

Но такая тоска у нас бывала обычно в ночи, а днем мы все же больше веселились.

Отдельной строкой в нашем отпуске шел местный мужской контингент как работников, так и отдыхающих.

И скучающие офицеры, прибывшие в черноморское побережье поправлять здоровье, и работающие здесь врачи, равно как и прочие специалисты, словно бы соревновались: кто из них похвалит меня лучше всех?

Было бы смешно, если бы охапки цветов, серенады под окном, приглашения проводить на процедуры, прогуляться перед ужином и после, встретить рассвет или полюбоваться закатом не следовали ежедневно, одно за другим.

Больше всего доволен оказался Феликс.

Сын часто смеялся:

— Мамочка, ты у меня настоящая красавица! И это они ещё не знают, какая ты умница!

Я вздыхала, пожимала плечами, разводила руками:

— А мне-то что от этого?

— Это же круто, — не унимался сын. — Отец все хвастался друзьям, что на нём виснут молодые девки…

— Вадик, зараза, что ты творишь? — промелькнуло в голове.

— А тут ты с толпой поклонников. Я считаю, достойный ответ, — усмехнулся Феликс, кивая в сторону очередного бравого отставного офицера с корзинкой фруктов, приближавшегося к нам.

С грустью подумала, что бедный мой ребёнок в столь нежном возрасте уже вынужден окунаться во все это взрослое дерьмо.

— Милый, я поговорю с папой…

— Брось, мам, я все понимаю. Мы ему нужны «чтобы было» и потому что «так положено», а любит он только себя и свой холдинг.

Вздрогнула, услышав отвратительные в своей неприглядности и откровенности выводы, но, увы, вполне похожие на правду. Устами младенца, как говорится.

А поскольку взаимопонимания с сыном мы в последнее время достигли на очень высоком уровне, я просто грустно улыбнулась и взъерошила ему на макушке волосы.

Феликс в такие моменты обычно мурчал, уткнувшись лицом мне в ладонь или в плечо. Но стоило появиться рядом кому-то из моих ненужных поклонников, как сын превращался в маленького дракона, стерегущего сокровища.

Было очень мило.

Но, к сожалению, не только приятности нынче присутствовали в нашей жизни, да.

'Когда в твой палец попадает заноза,

радуйся: «Хорошо, что не в глаз!»

А. П. Чехов «Жизнь прекрасна»

— Мам, а мы же вечером на концерт пойдем? — внезапно поинтересовался Фель за завтраком предпоследнего дня отдыха.

Пожала плечами:

— Вообще-то, я думала пособираться немного.

— Мам, давай сходим, а? Там обещали местных гитаристов-виртуозов. Я бы послушал и посмотрел…

— Ну, раз такое дело, то, конечно, пойдем, — улыбнулась ребенку, у которого всегда теперь, когда он говорил о музыке, горели глаза.

И мы действительно отправились после ужина в небольшой концертный зал под открытым небом, и программа в этот вечер оказалась прекрасной.

Никаких современных шлягеров и вокала с танцами, только музыканты.

Ох, какие это были потрясающие мелодии.

Я так давно не слышала скрипку, гитару, баян, виолончель, блок-флейту, арфу и ударные вне родной школы.

Отдыхала душой и наслаждалась.

Удивительно, но хиты незабвенных «Битлз», в исполнении ансамбля из трех баянов и аккордеона, оказались настоящим откровением. А как прекрасна была классика Средних веков, донесенная до слушателей скрипкой, флейтами и арфой!

Но в финале меня ждала настоящая сенсация: Феликс соло исполнил со сцены Средневековую Канцону Франческо ди Милано.

Мой восторг был не просто огромен, я думала, меня там от счастья и гордости разорвет на тысячу Элин разом. Ведь в недавнем выпускном концерте он сделал больше пяти ошибок в этом произведении, а сейчас оно прозвучало очень чисто и складно.

— Мать в восхищении, мой дорогой! — обнимала счастливого ребенка, незаметно утирая слезы. Обоим.

Да, сейчас я понимала совершенно четко: сына нельзя лишать занятий музыкой. Это просто как отобрать у него смысл и интерес к жизни.

И с Вадимом мне за эту возможность придется сражаться долго.

Я не спорила с мужем и разрешила ему избаловать дочь: ослепить ее блеском денег и силой власти, но лишить младшего ребенка любимого занятия я не позволю.

— Это будет непросто, — хмыкнула тихонько, представляя гнев Ермакова, но весь вид довольного Феля подтверждал — игра стоит свеч.

Обратная дорога у нас прошла без происшествий: ребенок не терялся, помогал с багажом, был спокоен и внимателен.

— Ага, асоциальный мальчик, конечно! Не приспособлен для работы в коллективе. Много вы понимаете, — тихо бурчала, вспоминая слова школьного психолога о том, что сыну хорошо бы перейти на домашнее обучение.

Сейчас. Три раза.

Наблюдая, как сын общается с девушками у стойки регистрации на рейс, а потом со стюардессами, понимала — нет у Феликса тех диагнозов, которыми нам грозили. Просто он был насильно лишен интереса в жизни, закрылся в своем мире, где было не так обидно и больно. Естественно, его социальная активность оказалась равной нулю.

Вспоминая трех психологов, к которым мы вынуждены были сводить Феля, скрипнула зубами:

— Большая беда современного общества — непрофессионалы на ключевых позициях. Ужас, который уже давно творится в системе образования и медицины — настоящий Рагнарек, просто отложенный.

Петербург встречал нас низким, закатным солнцем, довольным Димочкой и… корзинкой с ягодами, набором канапе и тарталетками с икрой.

— Вот ведь настырный, — хмыкнул наш водитель, когда мы обнаружили сюрприз на капоте авто на парковке аэропорта.

Только головой покачала: устала от дороги, хотелось в ванную, перекусить и спать.

— А вот и поздний ужин, — довольно потер руки сын.

Просто кивнула, сил на возражения и споры не было.

Ну, не отравят же нас?

Из тревожащих моментов, которые ждали дома, имелись мать, адвокат и Марина.