А мы поехали к себе отдыхать дальше.

И всю вторую неделю, в свободное от ленивой дремоты время, я думала о том, как оптимизировать семейные расходы, пока не подоспеют доходы.

Ничего лучше, чем сдавать питерскую квартиру и продать дом, переехав с Ниной и сыном в более скромные апартаменты, в голову не приходило.

Да, изредка прогуливаясь по набережной, мы сталкивались с Дымовым, вежливо здоровались и обменивались впечатлениями о погоде — природе в туристическом стиле:

— Элина, как обычно, прекрасно выглядите. Вижу, детям солнце оказалось кстати. А я всё по местам пионерского детства путешествую, — улыбался нам Захар Алексеевич, сверкая белыми зубами, поблескивая брендовыми авиаторами и приглашая выпить с ним кофе.

Благодарила, сдержанно кивала, и мы расставались, чтобы через несколько дней пересечься у фонтана или на «Шоу морских обитателей», или же отмечая «День Нептуна» на главной площади.

— Этот папин компаньон какой-то странный, — заметил однажды Феликс, после того, как Дымов пригласил нас поужинать и весь вечер развлекал байками из своего детства и юности.

— Почему ты так решил? — уточнила, так как логика у сына отличалась неожиданными построениями.

Фель задумчиво погрыз сушеных кальмаров, закусил копченой форелью из коробки, которую мы привезли с собой из ресторана «Дары моря».

— Вроде же он крутой бизнесмен? А чего тогда долго тут тусит? Откуда свободное время? Папа с нами никогда больше трех дней не отдыхал, — в конце сын свалился в обиженное бурчание.

Это был грустный факт: обычно Ермаков вывозил нас отдохнуть на море, пару дней с нами гулял, а после возвращался к работе. Ну, порой случалось, что в конце нашего отпуска он прилетал еще на пару-тройку дней, да. А после мы все вместе возвращались домой, но Феликс прав: никогда мы не отдыхали всей семьей, где бы то ни было, дольше недели.

А Захара Алексеевича мы встречаем уже десятый день подряд.

Заметив широко улыбающегося Дымова в распахнутой льняной рубахе и легких брюках с надувным дельфином в руках, спешащего к нам от входа в аквапарк, мне показалось, что как-то дорого лично моим нервам обходится этот двадцать один процент акций.

Но делать было нечего, пришлось вежливо улыбаться и благодарить.

Мысль только мелькнула:

— У нас еще три недели отдыха здесь есть. Когда он уже уедет-то, а?

'Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует,

любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует,

не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла…

всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит…'

Послание апостола Павла к Коринфянам (1 Кор 13:4–7)

Как бы нам ни было хорошо у тёплого моря, но полтора месяца пролетели, и вот я уже везла домой окрепшего, возмужавшего, сильно вытянувшегося и раздавшегося в плечах сына, а также шуструю и болтающую практически круглые сутки довольную, загорелую внучку.

Дымов, с которым мы в общей сложности еще четыре раза обедали и восемь раз ужинали, подвез нас в аэропорт:

— Ну, что ты, Элина, это даже не обсуждается. Зачем брать такси, когда есть машина? Время? Глупости, на нужное дело время всегда найдётся.

Мне было странно, что мы вдруг оказались «нужным делом», но отказываться я не стала. Как-то вышло, что за время отдыха мы обросли имуществом и вместо двух чемоданов возвращались аж с пятью.

Встречавший нас в Петербурге, Дима лишь удивлённо вскинул бровь и округлил глаза при виде багажа, но Феликс тут же набросился на него с подробностями своих музыкальных экзерсисов и нового опыта выступлений перед публикой, поэтому наш ангел-хранитель успел только шепнуть:

— Марина в порядке. Работает умеренно. Чувствует себя лучше.

Я немножко выдохнула.

Дальше домашние дела, а также посещение врачей, подготовка к учебному году и планирование отдыха для матерей на осенне-зимний период поглотили моё внимание целиком. Надо отметить, что вкусности в корзинках со стеклянными шариками продолжали обнаруживаться на крыльце в разное время, но всегда кстати.

Марина приезжала регулярно, трезвая, чаще всего злая или недовольная, но достаточно сдержанная в общении. Поскольку, с моей точки зрения, присмотр за ней должен был быть, то Диму я отрядила на эти галеры окончательно, а мы для своих нужд стали изредка вызывать того водителя, что раньше возил дочь.

Жизнь неслась вперед в череде срочных и важных дел, и в какой-то момент я даже невесело хмыкнула:

— В том, что приятелей и близких знакомых у нас почти не осталось, есть свой плюс.

Выносить сейчас дружеские визиты сил и времени абсолютно точно не было.

Очень неожиданным в один из дней оказался звонок адвоката, который уведомил:

— Госпожа Ермакова, нам согласовали положенное вам длительное свидание с мужем.

Собиралась под чутким руководством правозащитника, помня, что лучше никакой запрещенки с собой не брать. Да и вообще он сказал:

— Элина Витальевна, это прозвучит странно, но Вадим Владимирович не нуждается. Всё необходимое у него есть. И сейчас мы прилагаем серьезные усилия, дабы сделать его пребывание в тюрьме более щадящим. Пока подробности раскрывать не буду. Похвастаться результатом будет приятнее.

И вот я приехала в «места, не столь отдалённые». Откровенно говоря, от дома через Петербург дорога заняла всего три часа. Действительно, не столь…

Казённая квартира для длительных свиданий выглядела примерно так же как та, которую мы снимали в далёкой голодной молодости.

Возможно, из-за того, что ассоциации у Вадика были похожие, то сначала он, между бессвязным выражением своего восторга от встречи, даже вспоминал какие-то эпизоды тех далёких времён.

А потом, что было совсем неудивительно, уволок меня в спальню.

На тюремных харчах физическая форма мужа, мне кажется, стала только лучше. Но, несмотря на огромное количество внимания, которое сразу пролилось на меня, тревожный звоночек имел место.

Вадим обсуждал любые вопросы и рассказывал о чем угодно, но только не о том, что меня беспокоило на самом деле.

Много спрашивал про холдинг, интересовался состоянием детей, сетовал, что так ошибся в Борских.

Но внятно объяснить свои странные решения не желал.

При этом его настроение менялось очень сильно и резко: от бурной, страстной эйфории к мрачной меланхолии или беспросветной трагедии.

Кипящие страсти вмиг могли превратиться в дикую ревность на пустом месте. А как он орал из-за продажи акций Дымову⁈

Натурально, приходили надзиратели и спрашивали, не нужно ли меня спасать.

Но я после всех событий, которые мне довелось пережить, уже не сильно реагировала на эмоциональные выходки мужа.

— Из-за того, что ты с этим козлом Виктором играл в теннис и оставил ему право распоряжаться деньгами, мы были вынуждены распродавать имущество и искать инвесторов. Ты сидишь тут тихо, а мы как угри на сковородке там вертимся, — вот это Вадик получил в ответ на свои вопли.

— Это всегда был только наш холдинг. Никого левого в нем не было! — прорычал муж.

А я, вспомнив встречу с Дымовым на море, хмыкнула:

— Вот выйдешь отсюда и выкупишь акции, раз ты у нас безупречный, прозорливый бизнесмен, а мы — две истеричные дуры.

Тут муж слегка пришел в себя и сменил тональность, то есть дальше Вадик пытался сделать вид, что он не имеет претензий к дочери:

— Я разговаривал с Мариной по телефону, она всё делает правильно. Похвалил её. Да, ситуация сейчас не из лучших, но в целом рабочий процесс идёт достаточно ровно.

— Вот и отлично, — усмехнулась, вспомнив ещё важный момент. — Кстати, скажи-ка мне, куда из дома делась вся наличка? Почему я вынуждена распродавать свои украшения, чтобы отправить в санаторий наших матерей?

Вадим неожиданно приободрился, подхватил меня в охапку, утащил на диван и какое-то время мурчал: