И протянул мне маленький стеклянный шарик, в котором был заключён небольшой стилизованный язычок пламени.

Поскольку это мне ни о чем не говорило, я только пожала плечами:

— Ничего не понимаю.

— Не иначе как у вас либо появился таинственный поклонник, — хмыкнул Дима, — либо же недруги, закрывшие Вадима Владимировича, таким способом намекают и угрожают сожжением.

— Не было печали. Ещё и это придётся с Вадиком обсуждать, — проскочила грустная мысль.

Потом Дима перенёс все фрукты и цветы вместе с упаковкой в багажник, и мы поехали домой, где меня ждала вторая часть Мерлезонского балета с Феликсом главной роли.

Так что ночь мы провели очень занятно: в компании врачей «Скорой помощи», которые на этот раз настоятельно рекомендовали нам госпитализацию.

Но, мало того что сын пошёл в отказ, так еще и я понимала: к сожалению, эту схему я позволить себе не могу. А одного его отпускать было страшно.

Наш поздний ребенок в свои одиннадцать, к моему огромному стыду, был совершенно асоциальный и несамостоятельный.

Поэтому мы поблагодарили прибывшую бригаду за укол, отрапортовали, что температура спала, потом в очередной раз промыли и пропылесосили страдающий нос. Затем прополоскали горло, выпили лекарство, да уже под утро младший Ермаков забылся беспокойным сном, а я просто вырубилась, случайно присев на диван.

Новый день пришел в девять, со звонком Марины, наглядно продемонстрировав: Элина Витальевна уже не так юна и не в той форме, чтобы после ночных бдений спать всего два часа и пробудившись, еще и соображать.

Но, увы, вариантов не было, так что пришлось брать себя в руки, выслушивать обстоятельное сообщение дочери по поводу положения дел в холдинге, потом проверять Феликса: давать ему лекарства, капать нос и брызгать горло. Несмотря на все домашние хлопоты, ближе к полудню стало ясно: откладывай не откладывай, а к родителям ехать всё равно придётся.

Встречали меня настороженно, к столу пригласили, накормили от души, а за чаем выслушав пересказ моего похода к адвокату и посещения Марины со свекровью, родители хором протянули:

— Да-а-а, дела-а-а.

Ну, как бы и что?

А потом я получила от матери порцию советов и наставлений, исключительно в нашем семейном стиле:

— Ты — жена! Твоё дело — поддерживать мужа! В горе и в радости, в богатстве и в бедности. Сейчас ты должна проявить свои лучшие качества…

Стоило мне лишь заикнуться, что, кроме сидения под дверьми адвокатской конторы или СИЗО, у меня есть и другие дела вроде сына и работы, как тут же прилетело категорическое:

— Феликс уже не малыш, должен понимать ситуацию. Всем сейчас непросто, нужно потерпеть. А работа твоя подвинется. Невелики деньги…

Всё, как любит моя матушка:

— Ты должна…

— Все потерпят.

— Твои дела — не главное. Тем более, почти даром.

В тот момент, когда доходы Ермакова стали сильно превышать наши расходы, и он в порыве некоторого позерства предложил родителям переехать к нам поближе. Да не просто предложил, а купил им квартиру в одном с нами городе, вот тогда и наступила для меня сложная эпоха, в которой моя мать обожала зятя гораздо больше, чем дочь и внуков.

По правде говоря, ничего иного от мамы я и не ожидала. Так что могу похвалить себя: предсказывать женщин семьи я не разучилась.

И Марина, и моя мать, да даже Мария Иосифовна, все проявили себя исключительно так, как я предполагала.

Мужики же, причём все поголовно, серьёзно удивляли.

Начал, конечно, Вадик и, не напрягаясь, пальму первенства удерживал.

Феликс скорее расстроил своей болезнью и общим состоянием нервной системы.

Зять — изрядно насторожил.

А отец — прилично удивил:

— Эля, мать не слушай. Береги детей, а о муже твоем сейчас пусть переживают адвокат и начальство. Средств Вадик тебе оставил. Уж не пропадём.

Зацепилась за это скрытое местоимение «мы»:

— Пап, в первую очередь Вадик оставил уйму загадок. Давай, ты не будешь множить их?

— У нас с твоим мужем были некоторые совместные проекты, — родитель криво усмехнулся. — Сейчас они, из-за арестованных счетов и прочего имущества, зависли.

Смотрела на отца во все глаза. Молча.

А он покивал, поджав губы, и добавил:

— Я постараюсь разрулить вопрос, но пока все очень мутно и непонятно. А с какой еще стороны может прилететь — даже не возьмусь предполагать. Так что ты будь настороже, дочка.

Надеюсь, скрыть обалдение оттого, что, оказывается, у моих мужа и отца были некие совместные финансовые проекты, у меня получилось.

Пообещав регулярно сообщать новости и обязательно выполнить все указания, обняла папу, поцеловала маму и вымелась прочь. Однако хоть я и была психически устойчивой и разумной женщиной, но, выйдя из подъезда родительского дома и увидев кривую ухмылку Димы, вздрогнула.

Возле машины снова стояла корзина.

На этот раз с цветами.

Что за дурацкие намеки? Чьи? И к чему?

'Каждый день хорош по-своему, сынок.

Просто постарайся не замечать плохого'

к/ф «Поединок», реж. Марс Каллахан, 2002 г.

Июнь выдался мутный.

По городу ползали, носились, циркулировали слухи, одни других хлеще.

Чего я только не слышала: то Ермаков разорился, то отжал у кого-то фирму, то не платил никогда налоги. Но самой живучей была версия, что Вадик убил моего любовника, а полиция нашла доказательства его вины.

Было… нервно.

Ноги ныли, спину тянуло, поясницу ломило, и весь этот букет за ночь, к сожалению, не проходил. Организм просто не успевал восстанавливаться, так как спала я мало, ведь днем, как Фигаро, должна была попасть в десяток мест разом.

Фель все же выкатил мне ангину: гланды обсыпало пробками, температура держалась ещё три дня, а бригады «Скорой», прибывавшие на ночной вызов, уколоть жаропонижающее, нас уже узнавали.

Днем же, пока я моталась между школой и адвокатом, сын дома «лёжа лежал», так как я боялась осложнений, особенно на сердце. Анамнез-то сердечный в семье был очень не очень.

К великому моему счастью, отлежав неделю в стационаре, свекровь заявила:

— Мне срочно нужно в санаторий на реабилитацию!

— Конечно, Мария Иосифовна. Я все устрою! — согласно покивала, мысленно перекрестившись.

И тут же из клиники помчалась к отцу.

Дорогой родитель намеки мои уловил и, как временно «главный мужчина в семье», организовал нам счастливое лето в лучшем виде: отправил в Минеральные воды на двадцать один день наших дорогих, но сложных женщин — мать мою и Вадика.

Сам ехать отказался:

— Вадиму не до нашей мелочушки, а за процессом присматривать надо. Так что я тут, караулю. Не волнуйся.

Увы, с волнениями и печалями у нас сейчас было густо.

Сын все же поправился, но теперь маялся от неких собственных внутренних переживаний, тревог и сомнений, делиться которыми не желал. Однажды я обнаружила, что он даже перестал включать телевизор и компьютер. Насторожилась очень, а потом, глядя утром на унылого ребенка, медленно и печально ковырявшегося в тарелке, решила:

— Собирайся, у нас в школе сейчас активно готовятся к двум конкурсам и одному концерту. Ты, пока я занята срочной работой, посидишь — послушаешь. Там и современные мелодии тоже разучивают.

С детства любивший музыку ребенок, сильно страдавший оттого, что отец ему запретил продолжать обучение игре на гитаре год назад, а теперь требовал успехи в спорте и общеобразовательной школе, был счастлив и собрался за пять минут, хотя обычно его нужно было постоянно подгонять.

Дима, встретив нас у машины, усмехаясь, протянул мне очередную корзину с фруктами и ягодами, а Фель хмыкнул:

— Это нас так папино начальство балует?

И тут я как задумалась.

Повертев занятную мысль по пути на работу и так и эдак, поняла, что теория жизнеспособна: Сам человеком был нежадным, ответственным, слов на ветер не бросал. А тут вот видно, как нас поддерживает и заботится.