Удивительно, но обычно категоричная и спорящая со мной по любому поводу свекровь безропотно согласилась.

Матери, кажется, теперь всё было едино, поэтому к моему сообщению, что она поедет в морской круиз, как только мы отметим папе сорок дней, она отнеслась так же, как и ко всему остальному — безучастно.

А дальше дни полетели и, мотаясь по делам с внучкой под мышкой, я уставала так, что порой Дима приносил меня домой на руках.

Но как только я выдохнула, совершив необходимые телодвижения с посещением кладбища, застольем и последующим отбытием двух сложных дам в путешествие под присмотром охраны Вадика, временно оставшейся без работы, как жахнуло.

Теперь уже с другой стороны.

В один из печальных дождливых вечеров, когда хотелось плакать просто так, Нинок очень капризничала, а Феликс сильно истерил, причём на пустом месте, вынуждая меня подозревать страшное, к нам явилась, зарывшаяся до этого в дела холдинга, Марина.

В слезах, соплях и с початой бутылкой «Джека Дэниелса» в руках.

— Виктор меня бросил! — прорыдала дочь, падая на диван и прихлебывая из горлышка.

— Да ну на фиг! Вот скотина! Выбрал время! — промелькнуло в голове.

Но высказаться я не успела.

«In divitiis inopes, quod genus egestatis gravissimum est» (лат.)

«Нужда в богатстве — самый тяжкий вид нищеты»

Глядя на свое рыдающее великовозрастное дитятко, подумала, что вся эта фигня разом, пожалуй, могла бы доконать кого угодно, но у меня на руках маленькие дети, поэтому выбора нет, держимся.

Посмотрев на рыдающую в три ручья Марину, Феликс скривился, но, спасибо, не стал выступать, а просто молча ушел к себе.

Минус истерика подростка. Вот повезло.

Нина плачущую мать разглядывала очень внимательно, но на руки к ней не просилась, и это было хорошо. Потому что Марина явно не в кондиции для общения с ребёнком, а малышке не пойдёт на пользу истерящая мать.

Принесла дочери пару бутербродов и уточнила:

— Подробности будут? Или не сегодня?

Марина молча сделала большой глоток из бутылки.

Ясно. Не сегодня.

— Ну, тогда пойдём мы с Нинком укладываться, — уведомила дочь и, прихватив внучку, удалилась.

Марина не беспомощная, где еда в доме — знает.

Не пропадёт.

Нина Викторовна немножко поскандалила, пока мы переодевались, но в тёплой воде подобрела и, выпив свою вечернюю порцию молока, благополучно уснула.

Когда я, после небольшой уборки в спальне и ванной комнате, спустилась на первый этаж, дочери в гостиной не нашла. Недолгие поиски подтвердили: Марина добралась до своей девичьей комнаты и спала теперь, не раздеваясь, прямо поверх покрывала.

Накинула на дочь запасной плед и, принеся ей стакан воды на утро, отправилась наводить порядок по всему первому этажу.

Время заглянуть к сыну появилось ближе к полуночи. На удивление, Фель еще не спал, хотя обычно в это время видел не первый сон.

— Сын мой, что стряслось? — спросила, усевшись на стул около стола и внимательно разглядывая нахохлившегося ребенка.

— Думаешь, она обратно к нам переедет теперь? — не так чтобы у детей моих была огромная взаимная любовь, но подобный вопрос меня удивил.

Осторожно поинтересовалась:

— Почему ты так думаешь?

— Ну, квартиру им Борские дарили, значит, сейчас выставят ее… — поморщился Феликс. — А куда ей деваться? На работе ночевать?

Однако, здравствуйте.

— Милый, во-первых, это и ее дом тоже, и он достаточно большой. Во-вторых, мы еще не обсуждали с Мариной, что и как у них там с имуществом. В-третьих, если Марина захочет жить отдельно, я думаю, мы сможем что-нибудь решить.

— Тогда хорошо, — пробубнив себе поднос, сын поцеловал меня на ночь и, зарывшись в свои подушки, демонстративно накрылся одеялом.

— Спокойной ночи, милый. Помни: все твои увлечения сейчас очень сильно зависят от результатов обязательного образования, — обратила внимание ребёнка, что расслабляться не время, и ушла.

Утро наше с Ниной Викторовной началось в шесть. Ну, когда мы закончили обязательные процедуры и, нарядившись, спустились на кухню готовить завтрак, то обнаружили там полностью заштукатуренную и собранную в офис Марину.

Кивнув нам с дочерью, она допила кофе и поставила нас в известность:

— Вечером приеду, привезу документы. Посмотрим, что можно будет стрясти с Борских. Рано не ждите. Там есть несколько опасных моментов. Пока не разберусь с ними, не приеду.

План понятен, точно так же как и то, что дочь и внучка друг другом не интересуются. И с одной стороны, мне кажется это ужасно неправильным, но с другой, я прекрасно понимаю: соваться сейчас к Марине с идеей, что хорошо бы ей постараться уделять дочери больше времени, абсолютно бессмысленно. Такой жуткий трудоголик, как Марина Вадимовна, всё ещё старающаяся доказать отцу и всему миру, что она достойна управлять семейным бизнесом, не бросит работу и не усядется дома.

Да и Нине сейчас нервная мать вряд ли для психики будет кстати.

Посмотрим, как там разрешится ситуация с Марининым браком, да потом будем уже разбираться с внутрисемейными отношениями.

Вернувшаяся в час ночи дочь выглядела — краше в гроб кладут. Объективно — гораздо хуже, чем вчера. Трезвая, бледная, с трясущимися губами и судорожно прижимавшая к себе стопку документов.

Молча обняла такого взрослого, но для меня все равно маленького ребёнка, порадовалась, что младшие уже устроены спать, отвела Марину на кухню и выдала в руки чашку с горячим валерьяновым чаем.

— Выпей чайку, потом умывайся и приходи. Поговорим.

Без единого возражения дочь проглотила почти залпом кружку кипятка и ушла в сторону ванной комнаты.

Вероятно, сегодня произошла ещё какая-то гадость.

Масштаб гадости поразил меня до глубины души через полчаса, когда вернувшаяся из душа Марина разложила на большом столе документы.

Тихим, потухшим голосом дочь давала пояснения:

— Вот — все наши активы на дату первого заседания суда по папиному делу. Это перечень ближайших строек с лимитами, которые необходимы для старта. Вот здесь папа оставил нам с Виком схему движения денежных потоков, которую мы должны были осуществить, если его закроют.

Пока все было понятно, потому что я тоже получила письмо с пометкой «если посадят».

Вадим Владимирович в последние годы начал перестраховаться и придумывать несколько планов. Как там говорил классик, «на случай, если лодка перевернется».

В этот раз пригодился вариант из пессимистичного прогноза.

— Хорошо же, что у папы был план? — уточнила у первой Вадиковой любимицы.

Вместо ответа Марина сунула мне распечатку движения денежных средств, датированную вчерашним днём, и опустилась на стул, закрыв лицо руками.

Даже такой далёкий от финансов человек, как я, осознал — дело нечисто. Слишком крупные суммы разошлись в разные стороны практически одномоментно.

— Мариш, ты же знаешь, бухгалтер из меня никакой, — осторожно погладила ребёнка по плечу.

Доча вскинула на меня взгляд, полыхающий ненавистью:

— Эта тварь вывела на левые счета и подставных лиц все средства трёх ближайших строек.

Конечно, это было плохо, но у Виктора есть отец, и кто-кто, а Пётр Борский прекрасно понимает, что воровать (особенно у семьи) нехорошо и как это может отразиться на деловой репутации.

Марина истерически засмеялась:

— Он уже звонил мне с извинениями. Сказал, что осуждает действия сына, не знает, где тот сейчас находится, но помочь никак и ничем не может.

Ай да свекр у дочери, ай да сукин сын.

— Я ему позвоню утром. Бизнес — бизнесом, но терять берега опасно. Надо ему об этом напомнить.

Марина махнула рукой:

— Звони, конечно, только толку не будет. Виктор написал, что рад, наконец-то, стать свободным от родителей, которые всю жизнь ему все запрещали и постоянно от него что-то требовали. От меня, дуры самоуверенной, которая за работой ничего и никого не видит. И от Нины, ведь она, мало того что девочка, так и на самом деле, вообще, ему никуда не сдалась.