— Из того, что мы видели, третья квартира понравилась мне больше всего, — улыбнулась мечтательно.

Все же переезд — это всегда немного волшебно.

— Вот и отлично, — Дымов прижал меня к себе, поцеловал за ушком. — Тогда в том районе присматривайте школу и всякие развивающие кружки. Квартиру для твоей матери купим в том же подъезде, а вот если я правильно понял молодежь, они хотели жить поближе к новой работе.

— Честно? Если Марина с Димой что-то там сами по поводу своего жилья решили, пусть делают как хотят.

— Хорошо, просто будь готова переехать, как только Феликс сдаст последний экзамен. На вручение аттестата мы его привезём, — усмехнулся Захар, коснувшись губ мимолетным, дразнящим поцелуем.

Я же, когда начала собирать чемоданы, вспомнила один важный момент и, прихватив свой старый, потрепанный ежедневник, поехала на следующий день в Следственный Комитет.

Потому что за все надо платить.

И если я могу чуть-чуть подтолкнуть колесо правосудия, то сделаю это.

Когда вышла на улицу, после беседы со следователем, совершенно не удивилась, обнаружив на парковке вместо Димы, Захара:

— Моя драгоценная, как ты коварно сияешь!

А я, смело шагнув в его объятья, подмигнула:

— Сделал гадость — на сердце радость. Я — злопамятная и жестокая женщина. Бойся меня.

— Ты — моя любимая женщина. Бесподобная, — Дымов рассмеялся, а потом поцеловал.

Так, что все связные мысли из головы моей, как обычно, куда-то подевались.

'И Я скажу вам: просите, и дано будет вам;

ищите, и найдете; стучите, и отворят вам,

ибо всякий просящий получает, и ищущий находит,

и стучащему отворят'

Евангелие от Луки (Лк. 11:5 –10)

Банкет в честь свадьбы Марины и Димочки, ну и нашего общего переезда, удался: народу собралось немного, но все — приятные люди. Друзья натащили молодежи подарков, смеялись, желали счастья, радости и исполнения желаний, а я, сидя рядом с Захаром и постоянно ощущая спиной его горячую ладонь, думала:

— Как бы это ни было странно, но все в жизни получилось к лучшему. Правда, сейчас об этом можно говорить, только из-за того, что мы умудрились до этого благодатного момента дожить, да.

А потом, танцуя с Дымовым неожиданно заказанный Димочкой вальс, я обернулась и увидела входившего в ресторан… Ермакова. С букетом.

Все умиротворение, прощение, человеколюбие и благие намерения мои испарились, словно их ураганом сдуло.

Вывернулась из рук Захара и вылетела из зала на первой космической.

— Ты чего явился? Тебя не звали, и ты давно нам никто, — прошипела, останавливаясь перед Вадимом.

Ермаков оглядел меня с головы до пят и расплылся в дебильной улыбке, такой, что мысль о препаратах, на которых он сидит вольно или невольно, пришла сама собой.

— Элин, ты ж моя красота. А шикарная какая!

Еще и лапы ко мне протянул. С букетом.

Увесистый пучок длинноногих роз я схватила двумя руками. Размахнулась, наплевав на уколы шипов, и приложила бывшего мужа по наглой морде сбоку:

— Сгинь! Пропади из нашей жизни, наконец!

А пока он тряс головой, приходя в себя, взмахнула пучком и приземлила его на седую макушку Ермакова:

— У тебя новая семья и жизнь, вот к ним и вали.

Услышала, как сзади хохотнули гости, но злость и ярость, клубившиеся внутри меня, оказались настолько сильны, что я не смогла остановиться:

— Знать тебя больше не желаю и видеть тоже. Наслаждайся той жизнью, которую выбрал, а к нам не лезь.

И хлестнув растрепанным розовым веником Вадима поперек груди, я всунула ему останки цветов:

— Вон! Вон из нашей жизни, Ермаков!

Горячие руки, опустившиеся на мои плечи, и сильное тело, прижавшееся со спины, неожиданно привели меня в чувство. Что я творю? К чему? Зачем? Он все равно не поймет…

— Уходи, Вадик. Ты свой выбор сделал. Давно, — выдохнула устало, в изнеможении прислонившись к Захару.

А Дымов, видимо, что-то такое Ермакову посулил невербально, что тот лишь встряхнул головой, развернулся и… ушел.

Нет, ни капли сожалений у меня в груди не шевельнулось.

Все! Это — прошлое.

А на следующее после банкета утро Захар увез нас в Петербург.

Мы высадили Марину с Димочкой у их нового дома, потом помогли матушке открыть ее дверь свежим комплектом ключей, а затем улыбающийся Захар Алексеевич вручил Ниночке огромный розовый воздушный шар, к которому оказалась привязана связка ключей от нашей квартиры.

— Нинок, погоди, дай, я помогу, — пробурчал Феликс, и они с Ниночкой, толкаясь и хихикая, смогли-таки открыть дверь.

А дальше были писк, визг, хохот и восторг.

Дети разбежались по новому жилищу, стараясь угадать: где здесь что, а Дымов проводил меня в памятную для нас обоих гостиную, в углу которой стоял мой белый рояль.

Расплакаться я не успела. Захар сгреб меня в охапку и зашептал, целуя:

— Помни, любимая: все для тебя. Стоит только сказать.

Вечером, укладываясь спать в огромной мастер-спальне, хихикнула, вспомнив, каким грустным взглядом Дымов провожал меня с порога комнаты для гостей. Но это было его решение, которому я оказалась рада.

Слишком много мне пока переживаний, да.

Во вторую пятницу пребывания в Петербурге у нас имел место большой семейный ужин с ворохом новостей.

Собравшись в просторной, светлой столовой, мы шумно радовались встрече и делились важными событиями, произошедшими в жизни.

Марина с Димой воодушевленно рассказывали о первых днях работы в автоцентре, Феликс неимоверно гордился тем, что внезапно поступил без экзаменов, а по результатам творческого конкурса, а еще начал репетировать с новой серьезной группой.

Матушка моя довольно улыбалась:

— Да, Ниночку взяли в ту школу, которую мы выбрали. Уже и документы приняли, и номер приказа есть.

У меня тоже была новость, и довольно неожиданная. Я все же решила тряхнуть стариной и пошла вновь заниматься вокалом.

— Кто учитель? — сразу поинтересовался Захар.

— Один из солистов «Мариинки», — довольно усмехнулась, потому что юноша был, безусловно, талантлив и хорош.

— Что-то мне это не нравится, — пробурчал Дымов мне в макушку.

А я на миг сжала его ладонь и тихонько шепнула:

— Нет повода для беспокойства. Вследствие некоторых своих особенностей, он совершенно точно не представляет для меня никакой опасности и интереса…

— А! То есть он…

— Т-ш-ш-ш, об этом не принято говорить в обществе, ты же понимаешь, — я улыбнулась, а Захар рассмеялся.

И уже гораздо позже, когда Марина с Димой уехали домой, проводив по дороге маму в её апартаменты двумя этажами ниже, Ниночка давно спала, а Феликс ушел к себе, мы с Захаром сидели в кухне за барной стойкой и пили наш ритуальный вечерний чай.

Точно так же традиционно Захар задал мне вопрос:

— Милая, ты хорошо подумала? Может быть, всё-таки пришёл момент, когда я могу переехать из гостевой спальни в хозяйскую? Здесь у нас даже ЗАГС неподалёку. Если не хочешь большое торжество, мы можем последовать примеру молодёжи… Тут дел-то на полчаса.

Как обычно, зарумянилась и прикрылась чашкой:

— Захар, мне всё равно кажется, что как-то это странно?..

— Хорошо, любимая, я не тороплю тебя, но ты не думай, спрашивать не перестану, — он усмехнулся, прижимая мою ладонь к своей щеке.

А потом вдруг нахмурился и стал очень серьезным:

— Ты права была, когда говорила, что сегодня — вечер новостей. Но я со своими, такими, очень неоднозначными, лезть не стал. Полагаю, что ты должна знать, а говорить или нет остальным — решишь сама.

Сказать, что я насторожилась — ничего не сказать.

— Как-то мне тревожно стало, — попробовала отнять свою руку у Дымова, но он, конечно, не отпустил. Наоборот, спрятал в горячих ладонях и посмотрел мне в глаза:

— Сегодня узнал, что во время недавнего урагана у берегов Флориды перевернулась и затонула яхта, на которой были в том числе и граждане России. И ты их знаешь…