Умыв и переодев Ниночку, устроила в детском стульчике у стола в гостиной и напоила крошку ее вечерним чаем с фенхелем. А потом отправилась на кухню и вылила на голову дочери пятилитровую кастрюлю ледяной воды.

Нужно было хоть как-то выплеснуть булькавшую во мне ярость, чтобы ненароком не зашибить свою старшенькую от избытка чувств.

— А-а-а! Ты что-о-о? С ума сошла-а-а?

Вторая кастрюля тоже пригодилась.

А потом, дабы не впечатлять Нину еще сильнее, прихватив Марину за руку, уволокла дочь в гостевую ванную комнату, где засунула в душевую кабину, как она была: в костюме и туфлях.

Включив холодную воду из потолочной лейки, довольно быстро привела малолетнюю алкоголичку в себя.

— Мойся, переодевайся. Потом выпей сорбент и воды. И спать.

Круглые выпученные глаза были мне ответом.

Ничего.

Потерпит.

Сейчас я так, слегка рамки обозначу, а остальное — на трезвую голову.

— Еще раз я увижу тебя с бутылкой или пьяной — отправишься на принудительное лечение в ту клинику, где ты никто, а мое слово — закон.

Дочь вздрогнула, но некоторые мои своеобразные знакомства были ей известны, поэтому реальность угрозы она оценила правильно.

Выбравшись из душевой кабины, Марина замоталась в полотенце и, ткнув в меня трясущимся пальцем, просипела:

— Это ты хотела этого ребенка. Тебе нужен был внук! Вот и нянчись! Я и замуж пошла, только чтобы ваши требования оправдать!

— Не перекладывай на нас с отцом ответственность за свои поступки, — отрезала холодно, потому что, когда я предупреждала о поспешности брака с Виком, меня проигнорировали.

— Марина, никто тебя так рано замуж не гнал. Это был твой выбор. Почему ты приняла это решение — тебе лучше знать, но мое мнение ты не учитывала.

Тут дочь неожиданно заплакала, а утерев слезы, призналась:

— Чертов Борский был единственной самой крупной рыбой в городе. Никого приличнее, состоятельнее и перспективнее как не было, так и нет. А сейчас я, мало того, что вообще никому не нужная разведёнка с прицелом, так еще и выбирать не из кого, ведь мы ежедневно теряем в рейтинге доверия и состоятельности. Отец же сидит.

— Потрясающе. Не ясно только, зачем тебе сейчас замуж? — поскольку мое замужество не было безоблачным, то я никогда не требовала от дочери обязательного брака, тем более в столь юном возрасте.

Марина промямлила что-то невразумительное, а я, впихнув в ее руки махровый халат, указала на дверь ее комнаты:

— Иди, проспись и помни, что я сказала про лечение. Пойду, посмотрю, как там Фель.

Прихватив, начавшую клевать носом, Нину на руки, пошла к сыну, а спустя пару минут, замерев на пороге его комнаты, с ужасом осознала — она пуста.

Промчалась по дому, заглянув во все потайные уголки, потом метнулась в гараж, оранжерею и летнюю кухню в глубине сада.

Никого.

Марина на мое рычание сделала огромные глаза и ничего сказать не смогла. Нина, естественно, источником информации не являлась. Телефон Феликса отозвался с буфета в кухне.

Сначала я в ужасе замерла, а потом, наплевав на ночь-полночь за окном, последовательно обзвонила родителей всех друзей Феликса по школе, его приятелей по спорту и музыкалке. А в тот момент, когда готова была уже нестись в полицию и набрала Диму, услышала дивное:

— Мы с Фелем сейчас будем. Минут двадцать.

Положив трубку, разрыдалась.

От ужаса, счастья и всего этого напряжения. Но поскольку Нина завывания мои тут же подхватила, то пришлось нервной бабушке быстренько закругляться со страданиями.

Искупав свою изрядно утомившуюся маленькую радость и устроив ее вместе с медведями, зайцами и колыбельными Моцарта и Брамса в кровати, побежала в холл — встречать своего «героя».

Феликс с Димой вошли вместе.

Молча. Плечом к плечу.

Оба упорно смотрели в пол, ожидая громов и молний, переглядывались как заговорщики, но стойко молчали.

Все теснившиеся в голове и на языке: «Как? Где? Почему? Зачем? Какого черта?» — повисли в воздухе, а некоторые из них я даже озвучивать не стала.

На единственное: «Как?» ответ оказался удивительный.

— Элина Витальевна, не спрашивайте. Тут вопрос принципиальный. Вот он, Феликс, живой и здоровый. Он виноват и раскаивается. Нашелся — и хорошо, — Дима наконец-то поднял глаза и посмотрел открыто, но на своем стоял твердо: никакой информации, кто, где и как нашел нашу пропажу, не будет.

Сын же был еще более лаконичен:

— Мам, я виноват. Я дурак, правда. Я все понял. Про тебя не подумал. Но что было делать? Маринка со своими придирками в папенькином стиле так достала, что я просто не знал, как от нее спастись. Ну бы ее на фиг с ее приколами.

— Что за приколы? — сил не было, но упускать даже крупицы информации было глупо.

Сын поморщился, но поскольку я настаивала, нехотя пробормотал:

— Она обещала выкинуть мои гитары и рассказать отцу, что я плохо учусь и все время занят фигней.

Ожидая продолжения, внимательно смотрела на сына, и он таки договорил:

— Если я не уговорю тебя отдать ей все мои акции.

Обалдеть.

Это что там за революционные идеи в той блондинистой голове зашевелились, а?

Скрипнула зубами: сейчас-то дочери претензии не выскажешь, но я этого не забуду. И ухо ей от селедки, а не акции Феликса. Я и свои ей не отдам, хотя хотела же. Но не теперь.

Наплевать на собственного ребенка, угрожать брату, бухать вместо того, чтобы уложить Нину спать — если Марине кажется, что это нормально, то я корону ей поправлю, хоть бы и лопатой.

— Иди в душ, я проверю Нину и зайду к тебе, — отправила сына укладываться, а сама вернулась к нашему спасителю.

— Дима, ты же понимаешь, я очень беспокоюсь. Феликс несколько наивен и доверчив, поэтому его знакомства, о которых мне неизвестно, напрягают.

Этот чудесный мальчик, которого я знала, кажется, бесконечно давно, криво улыбнулся и развел руками:

— Элина Витальевна, не волнуйтесь. Феликс не пострадал. Его никто никуда не заманивал, просто нашли в маленьком компьютерном клубе тут неподалеку. Там тепло, сухо, относительно безопасно. Он все понял, больше так не будет.

— Мне все это не нравится, и тревожиться я, конечно, буду, — вздохнула, но еще раз поблагодарив Диму за возвращение Феля домой, пошла проведать внучку, принять таблетки и заглянуть к сыну.

Мой взъерошенный котеночек обнаружился в постели завернутый чуть ли не с головой в одеяло, и, когда я опустилась у кровати на стул, прошептал из своего кокона:

— Я, когда выскочил из дома, ничего с собой не взял, даже телефона. Пробежался по городу — все закрыто. Замёрз и понял, что, ну, зря я так. А вернуться было стыдно. Ты в больнице, а я, получается, оставил крошку Нину с пьяной матерью.

— Ох, ты ж моя радость. То есть ты стыдился, боялся вернуться и?..

Тут сын скрылся под одеялом целиком и замолчал.

Ясно.

Подробностей не будет.

Тревожно, но делать нечего.

Подождем.

Устроив свое беспокойное семейство спать и распрощавшись с Димой до завтра, померила давление и после душа упала на постель. Отрубилась мгновенно.

Утром Марина тихой мышкой сбежала на работу еще до того, как мы с Ниной спустились на кухню.

Ну, ничего, основное я сказала, но повторю при случае с удовольствием.

И не раз.

Да еще про акции, шантаж и свинское поведение добавлю.

Поглядела в список срочных дел и внезапно вспомнила, что мне вчера сказал врач:

— Вам совершенно точно нужно отдохнуть. И хорошо бы на теплом море, но источники минеральных вод тоже подойдут.

Поскольку намедни адвокат поставил меня в известность: в ближайшее время никакой встречи с мужем организованно не будет, то я передала через него Вадиму список вопросов, местами с весьма эмоциональными комментариями.

— Пусть готовится. Прочитает, подумает, да может, что-то внятное мне скажет. Все же шестьдесят пять пунктов претензий требуют времени даже на прочтение, — грустно усмехнулась.

Чем дальше уходил в прошлое день, когда Вадим отправился отбывать наказание, тем сильнее мне казалось, что мы с Ермаковым давно чужие. Просто люди, которых объединяет память, двое детей и внучка. И некоторая собственность, которой постепенно становится все меньше и меньше.