Помню Элин шок, когда за мной пришли прямо в день рождения.

Так-то, я постарался сделать всё, чтобы эти разборки не сильно затронули семью. Понятно было, что одной конфискацией не отделаться, но я, честно говоря, не планировал задерживаться за решеткой дольше, чем на период следствия.

Но вышло как вышло, и пришлось принимать решение уже исходя из сложившейся ситуации. Я должен был защитить Элину и детей.

Да, глупо, но я как-то нелепо лопухнулся с Борскими: Виктор вырос не бизнесменом и достойной сменой своему почтенному родителю, а хитрым, ушлым и изворотливым шантажистом.

Откровенно говоря, по жизни всех этих одноразовых девок, что время от времени у меня бывали для поднятия настроения, случайно, на спор, мимоходом или от злости, я даже за людей никогда не считал.

Так, товарно-денежный обмен, незначительные эпизоды, которые никакого отношения к моей личной и семейной жизни не имеют, и иметь не могут. А внезапно оказалось наоборот.

— Вадим Владимирович, вы же понимаете, что вряд ли Элина Витальевна, узнав о ваших периодических похождениях налево, промолчит? — ухмылка у младшего Борского была отвратительная.

Ну, и сразу стало ясно, что доступ к деньгам дать ему придётся. Правда, оставалась надежда, что вместе с Мариной они все же потянут управление Холдингом, ведь после очередной беседы с покровителем стало очевидно: отсидеть лет пять придётся.

Потом посыпалось: смерть тестя, болезнь тёщи, да и моя матушка как-то внезапно сильно сдала. Одно к одному и все — «в минус». Не говоря уже о тех делах, которые я вынужден был проворачивать для Самого, даже оказавшись за решеткой.

Приятного мало, но выбора не было совсем.

А потом, как награда с барского плеча, явилась она.

Оксана.

Да, может, внешне девка и была хороша, но внутри оказалась натуральная пустышка. Так, дешёвое, одноразовое развлечение. Но указание было чёткое, и отказать шефу возможности не имелось. Не в этот раз.

А потом у нас как-то с ней всё завертелось, покатилось, и вдруг я с удивлением узнал, что снова стал отцом.

С одной стороны, это был шок.

Да и с другой — это был шок.

— Элина Витальевна — дама с пониманием. Думаю, ты сможешь убедить супругу, что этот ребёнок никакой угрозы для законных наследников не представляет, — усмехнулся Сам, поздравляя меня с рождением сына.

— Ваши бы слова, да жене моей в уши, — хмыкнул, с трудом веря, что подобный сюрприз оставит Элину равнодушной.

Чего я не ожидал, так это категорического требования развода.

Что за глупость? Как можно? Ведь мы же столько лет вместе, а сколько бурь пережито? Ну и у нас же двое детей, отличный дом, люксовые машины…

Я никогда и ни в чем ей не отказывал.

— Развод, Ермаков, и точка! — Элина и в гневе была прекрасна.

Может, с Оксаной в постели и не существовало никаких запретов, любое желание, малейший намек — все тут же организовывалось по первому требованию, но она, конечно, ни в какое сравнение с женой моей ни шла.

Низкий класс, да.

Молодость и красота не вечны, а вот внутренний стержень, позволивший Элине с достоинством выдержать все сложные моменты нашей истории, это навсегда.

Много раз я пытался добиться её понимания, но моя дорогая жёнушка упёрлась: развод и точка.

Да, как-то я его пережил.

Труднее всего оказалось каждый день приходить в офис и понимать: моё детище, мой Холдинг уже не был моим. Те жалкие крохи, которые остались у меня в управлении — это практически ни о чем.

Да, Сам по-прежнему подгонял нам заоблачные контракты, и деньги даже на мои жалкие тридцать процентов набегали более чем приличные, но эта самодовольная тварь, которая теперь рулила контрольным пакетом… Видеть его было невыносимо.

Я не выдержал этой ежедневной пытки и явился к ней.

Был готов просить прощения, уговаривать, умолять, пообещать что угодно, хоть Луну с неба.

Да на все был готов, лишь бы моя Элина вернулась.

— Убирайся, Ермаков! Я больше никогда не желаю тебя видеть, слышать, знать. Ты свой выбор сделал, вот и живи с ним. С ней. С ними.

Элина была безумно хороша: такая сияющая, яркая и бесконечно далекая.

Равнодушная.

Она даже послала меня вежливо и холодно.

Ни голос, ни жесты, ни глаза — ничто не выдало её волнения или обиды.

Ей было всё равно.

А потом он увёз её.

Увёз их всех.

И у меня, кроме работы, не осталось ничего. С сыном у нас отношения и раньше были напряженные, а дочь перестала со мной разговаривать. Как и Элина.

Оксана же вечно чего-то требовала, ныла, закатывала истерики. А Сашка рос капризным и болезненным мальчиком. Хилым и не очень умным. Поверить, что из него выйдет толк, было трудно.

А потом жахнуло.

— Вадим Владимирович, и снова здравствуйте! — вот не думал я когда-нибудь опять увидеть довольную морду следователя.

— Я требую адвоката, — выдохнул устало.

И вдруг мысль пришла:

— Не за что мне теперь бороться. Нечего скрывать, отстаивать и защищать тоже нечего и некого.

— Я рад, что вы готовы сотрудничать, — широкая улыбка давнего знакомого подтвердила: понял он меня правильно.

А я криво усмехнулся:

— Ликуйте. Дело выйдет громким.

Удивительно, но основные факты СК уже были известны, мне оставалось только подтвердить да добавить некоторые детали.

Обращаться к покровителю для того, чтобы находиться на свободе, пока идёт следствие, не стал. Слишком дорого мне его помощь в итоге обошлась. Поэтому тихо сидел себе, и в этот раз меня, кроме адвоката, никто не навещал.

Не удивительно, но неприятно.

Да и услышав, что в итоге дали мне десять лет, я тоже не был слишком шокирован: за наши схемы и суммы из государева кармана, ушедшие налево, это было ещё по-божески.

Неожиданностью стало лишь то, что непогрешимый и несокрушимый Сам внезапно поехал крышей.

Как иначе было объяснить, что он на финальном заседании по моему делу, осы́пал меня проклятиями, обозвал предателем, стукачем, лицемером и подлецом?

Ну, как я узнал гораздо позже, от своего адвоката, на этом Сам не остановился.

— Вам, хм, не привыкать. Порядок знаете, да и у нас все по-прежнему, — встретил меня, как старого знакомого, начальник колонии.

Потянулись унылые и однообразные дни… ожидания. Адвокат точно должен был явиться. Но, может, кто-то еще придет?

— Сам, когда и на него завели дело о хищении в особо крупных размерах, узнал у следователя несколько эпизодов обвинения и понял, откуда дует ветер. Ведь в курсе всех схем были только вы, Вадим Владимирович и Оксана, — мрачно глядя на меня, заявил правозащитник, когда, наконец, явился.

Я пожал плечами:

— Да, она приносила мне от него документы и распоряжения. Это секретом не являлось.

— Видимо, Сам был лучшего мнения о вашей лояльности. Но тут вы получили срок, его следователь взял за горло, а Оксана пришла к нему с претензиями и обвинениями, — адвокат вздохнул.

Чего-то подобного я ожидал, ведь большая часть моих доходов по решению суда уходила Элине с детьми.

— То есть Оксана отправилась требовать денег? — уточнил, понимая, что затея была провальной.

— И не только. Вероятно, она рискнула еще и угрожать Самому, чего делать было категорически нельзя. Тот уже месяц был на нервах, ибо дома у него тоже оказалось не все ладно.

— Так и что? Послал он ее или как? — хмыкнул, готовый, в принципе, к любому исходу.

Сам закалялся в лихих девяностых, и немерено своих конкурентов и идейных противников, да и просто тех, кто мог представлять для него угрозу, он в свое время зарыл в лесу.

Адвокат поежился и тихо добавил:

— По официальной версии, пребывая в состоянии аффекта, Сам задушил Оксану. Сейчас он арестован.

Что я почувствовал?

Да ничего.

Ни жалости, ни удивления.

Это позже, когда мозг справился с новостями, я вынужден был попросить: