— Конечно, в той ситуации твои действия были логичными и правильными. Но мне казалось, что как только мы сможем быть вместе, всё волшебным образом изменится — станет правильным. Мы поженимся, переедем в наш родовой особняк. Ты и Со Хён возьмёте мою фамилию. Мы станем настоящей семьёй. Семьёй, построенной на любви и уважении... ко мне. Знаю, это ужасно эгоистично — ждать, что моя семья будет строиться вокруг меня, лишь потому что так принято. Мой психотерапевт считает, что те девять лет, которые мы провели порознь очень сильно влияют на то, как строятся наши отношения сейчас. А за то время, что ты и Со Хён жили под гнётом, во многом, несправедливого общественного осуждения, вы выработали ряд психологических защит. Ведь, если большинство людей относится к тебе плохо и осуждает за то, на что ты никак не можешь повлиять, ты перестаёшь считать их мнение значимым. Это нормально. Но меня жутко раздражает, что миллионы мужчин получают право быть непререкаемым авторитетом своей семьи, просто так — не прилагая усилий. В то время, как я...

— Руководишь целой компанией. Красив. Богат. Являешься одним из самых завидных женихов Сеула. И при этом готов снизойти до женщины с ребенком.

— Нет, — произнёс Со Джун возмущённо, но после секундной заминки заговорил, словно бы через силу. — Да. Не в том смысле, что снисхожу до вас. Однако, мне постоянно кажется, что вы оба смотрите на меня так, словно бы раздумываете, достоин ли я находиться рядом с вами. Или смотрите так, словно я этого недостоин совершенно, но вы готовы дать мне сотый по счёту шанс, который я непременно провалю.

— Думаю, это неприятно. — сдержать злой смешок не получается. Нет, я предполагала, что у Со Джуна чувство собственного величия зашкаливает, но чтобы настолько! Так и хочется посоветовать ему быть немного проще.

— Крайне неприятно. Ещё и потому что Со Хён не проявляет ко мне никакого почтения. Юри, я знаю множество мужчин, которые являются плохими отцами. Они отвратительно относятся к своим семьям, но дети их слушаются и никогда не прекословят. Потому что...

Бесит! Как же он меня бесит! Слов нет! Но что-то сказать надо. Иначе мы так и будем бегать по кругу.

— Боятся, — перебила я эти разглагольствования. — Дети, о которых ты говоришь боятся того, что отец сделает им что-то плохое. Например, ударит. Заберёт или сломает их гаджеты, начнёт оскорблять. Взрослый может много чего плохого сделать тому, кто слабее. Вопрос лишь в том, нужно ли тебе подчинение такой ценой? Если ты начнёшь бить своего сына, он будет подчиняться, изображать любовь и уважение. А в душе ненавидеть и ждать часа, когда ты станешь слабее него. Если хочешь сыграть в эту увлекательную игру со своим ребёнком, рекомендую завести нового. От другой женщины. Мы с Со Хёном для неё не подходим.

— Вот ты опять! Юри, ты постоянно делаешь это. Переворачиваешь мои слова так, чтобы у тебя появилась возможность указать мне на дверь. Но я не сделал ничего плохого. Я не веду себя, как плохой муж или плохой отец.

Это разговор меня начал порядком утомлять. Наверное, поэтому я позволила себе резкое:

— Чего ты хочешь, Со Джун? Давай, наконец, решим это. Потому что сейчас третий час ночи и я безумно устала. Чего ты хочешь от меня и моего ребёнка? Чтобы мы на тебя молились, просто, потому что ты не ведёшь себя, как последняя скотина?

— Я не хочу, чтобы вы молились на меня.

— Со Джун, ты сейчас себя или меня пытаешься обмануть? Просто, скажи, чего ты хочешь. Или вместо тебя это сделаю я.

— Юри, я понимаю, что тебе сложно перестроиться. Ты долгие годы справлялась сама. И я бесконечно восхищаюсь своей силой и стойкостью. Но ты больше не одна. И твоя жизнь должна измениться.

У меня явственно начала болеть голова. Да, что этому мужчине от меня надо? На какие невидимые культурные грабли я раз за разом наступаю? Неужели нельзя, просто, сказать, что ему не так? Это же так просто. Он говорит. А я решаю: принять его требования или послать куда-подальше.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Юри, ты пытаешься строить семью по ультралиберальному западному образцу. Я признаю, что результат твоего воспитания внушает тебе некоторый оптимизм. Со Хён проявляет лучшие свои черты. Он самостоятельный, ответственный, усидчивый и старательный. Но, боюсь, это ошибка выжившего. То, что сейчас он демонстрирует успехи, не значит, что, став старше, мы не столкнёмся с проблемами. Ты своими руками подрываешь безусловный родительский авторитет, совершенно не думая, что остановит нашего сына завтра, если он решит, что лучше нас знает, как жить.

Сдержать смех я, даже, не пыталась. А когда наконец отсмеялась, сказала:

— Прости, что сейчас разрушу самую главную иллюзию, в которой пребывают все родители, исповедующие традиционную воспитательную модель. Года через три-четыре вне зависимости от того, как мы будем воспитывать нашего сына, он решит, что взрослые глупые, а он самый умный. Через это проходят все без исключения подростки. К вопросу, что его удержит от откровенных глупостей? Уважение к нам. Не навязанное, а от того, совершенно неискреннее. Ты же знаешь разницу между двумя понятиями: демонстрировать уважение и уважать на самом деле? Даже, наш сын это понимает. Я делаю всё, чтобы Со Хён нас уважал. Стараюсь построить прочный фундамент, а ты прицепился к дизайну фасада. Дом без фундамента, каким бы красивым он ни казался, сложится от малейшего порыва ветра.

Мужчина сделал глубокий вдох. За ним последовал медленный выдох и неожиданно спокойное:

— Хорошо. Допустим, ты права. А, даже, если и не права, то это уже не имеет значения. Потому что Со Хён, как ты верно отметила, понимает разницу между уважением, которое он испытывает к тем, кого считает достойным и отстранённо-уважительным отношением, которое изображает с остальными. Я отдаю себе отчёт в том, что это уже никак не исправить. Но, Юри, такое воспитание подрывает один из столпов нашего общества. Этот ребёнок уже сейчас смотрит на иерархическую систему отношений, как на бесполезный пережиток прошлого.

— А это не пережиток? — я закатила глаза. — Вы вцепились в свои вертикальные связи, словно на дворе все ещё эпоха Чосон[31].

— Допустим, ты права и тут. Но Со Хёну придётся жить в обществе, которое считает это важнейшим элементом жизнь. С иерархической системой он должен будет столкнуться в школе, институте, в армии, на работе. Как он сможет жить в обществе, если не принимает главную из его основ?

— Демонстрируя внешние проявления уважения и почтительности к тем, кто в этой вашей иерархии стоит выше, — говорю иронично. — Если в ближайшие пару лет он не научится делать это так, чтобы окружающие не догадывались о его истинном отношении, придётся отдать его на курс актерского мастерства. Но я не думаю, что это потребуется. Сейчас-то у него всё прекрасно выходит. Или считаешь, что в школе ему одинаково нравятся все учителя? Нет, не все. Но он никому не хамит, со всеми вежлив. На него не жалуются даже те, кого он терпеть не может.

— Допустим. Но зачем ты это делаешь? — мужчина отчётливо скрипнул зубами. — Зачем противопоставляешь сына нашим устоям, если понимаешь, что ему придётся жить здесь?

Чтобы к появлению в его жизни Чхве Арин, мой Со Хён умел находить опору внутри себя. Потому что, если он попадёт в водоворот событий второго романа, от общества ничего, кроме ненависти и осуждения он не получит. Как не получила Кан Юри несмотря на то, что все её злодеяния были жалкой попыткой избежать публичного унижения. Ведь Пак Мин Хо на приеме в доме своей невесты решил, презрев все нормы приличий, отдать всё своё внимание Ли Акеми.

По этой логике на моего сына обрушатся всевозможные кары, вне зависимости от того сделает он что-то плохое или, просто, не слишком дружелюбно посмотрит на главный романтический интерес Чхве Арин. И, возможно, Со Хёну будет лучше попытаться начать жизнь с чистого листа подальше от следующей Героини с её фантастической властью над общественным мнением.