— А замок? Волькенфельс?

— Замок каменный, построен на скальном выступе. Неприступен. Но… — он сделал едва заметную паузу, — ему давно требовался капитальный ремонт. Системы отопления и водоснабжения работают не в полную силу.

Системы. Значит, они есть. Пусть и сломаны. Мой интерес, чисто профессиональный, начал перевешивать страх.

— Вы упомянули оборону. Угроза всё ещё существует?

— Нет. Последний договор с горными кланами был подписан пять лет назад. С тех пор граница спокойна. Но привычка, герцогиня, — что-то, похожее на улыбку, тронуло уголки его губ, — вторая натура. Особенно для его светлости.

«Его светлость». Он произносил этот титул с безусловным уважением, но без подобострастия. С холодной преданностью солдата или идеального топ-менеджера.

— Каков он? — спросила я тихо, глядя на мелькающие за окном чахлые перелески.

Томас Мартин помолчал, выбирая ответ.

— Требовательный. Справедливый. Человек слова. Он не терпит лжи, небрежности и пустой болтовни. — Он посмотрел на меня прямо. — Его репутация… преувеличена сплетнями. Он суров, но не жесток. Война и ответственность за границу не способствуют обретению лёгкого нрава.

Он замолчал, словно взвешивая, сколько, можно сказать.

— Его светлость… нуждался в решении, которое не создало бы новых обязательств перед столичными кланами. Спокойствие границы — его главная и единственная забота последние десять лет. Всё остальное, — Томас мягко, но чётко обозначил эту мысль жестом, обводящим пространство за окном, — всё остальное было на этом алтаре принесено.

— Вы говорите о запустении?

— Я говорю об истощении, герцогиня, — поправил он меня, и в его голосе впервые прозвучала не сдержанность, а тихая, настоянная на годах горечь. — Земля, леса, рудники, люди… всё отдало слишком много лет войне. Теперь ресурса нет даже на мирную жизнь. Вам предстоит увидеть не руины. Руины можно разобрать и построить заново. Вам предстоит увидеть… усталость. Всеобщую и глубокую.

Это была не похвала, а констатация фактов. Предупреждение, выданное в виде информации. Требовательный. Не терпит пустой болтовни. Что ж, я и сама не любила. В этом, возможно, было что-то общее.

И ещё кое-что: чёткая, почти военная постановка задачи. Не «наладить хозяйство», а «преодолеть истощение». Масштаб иной. И приоритеты расставлены с убийственной ясностью: сначала граница и безопасность, потом — всё остальное. Моё место в этой иерархии было где-то в самом конце списка «всего остального».

Пейзаж за окном начал меняться. Дома поредели, уступив место холмам, поросшим хвойным лесом. Воздух, врывавшийся в окошко, стал чище, холоднее и острее на вкус. Пахло хвоей, мхом и сыростью камней.

К полудню мы остановились у неприметного постоялого двора. Мартин помог мне выйти — его рука была сухой и сильной, прикосновение безличным. Двор был чистым, но бедным. Хозяйка, дородная женщина с испуганными глазами, почтительно присела в реверансе, узнав, кого везут. Меня отвели в маленькую комнату наверху, где подали простую, но сытную еду: густую похлёбку, чёрный хлеб, копчёное сало.

Я ела, глядя в маленькое запылённое окно. Похоже, вся жизнь здесь вращалась вокруг этой дороги — Старого Королевского Тракта, как назвал её позже Томас. Я видела, как мимо проходили гружёные телеги, сновали гонцы, брели странники.Единственная артерия. Логистический ключ. Мысль работала автоматически, находя точки приложения сил даже в этом убогом месте.

Дни в дороге слились в монотонный ритм: тряска, короткие остановки, лаконичные разговоры с Мартином, из которых я выуживала крупицы информации. Я узнала о системе управления (жёстко централизована, но пробуксовывает из-за нехватки грамотных управителей), о магической инфраструктуре («артефакты светильников и подогрева воды в замке есть, но мастеров для починки не найти»), о главных проблемах («не хватает рабочих рук, поля зарастают, торговля захирела»).

К третьему дню я уже мысленно составляла предварительный анализ. Потенциал был: лес, руда, реки, обширные земли. Проблемы тоже: депопуляция, разруха, косность. Управленческий аппарат, судя по Томасу, был лоялен, но ограничен. И над всем этим — фигура герцога, самый большой вопрос.

Вечером третьего дня мы въехали в предгорья. Дорога пошла вверх, петляя между скальных выступов. Воздух стал настолько холодным, что я куталась в плащ, выданный мне ещё в доме Лангенов. Леса стали гуще, мрачнее. Вдалеке сверкали снежные вершины.

И вот, на четвёртый день, после особенно крутого подъёма, Томас Мартин, сидевший с закрытыми глазами, внезапно сказал:

— Смотрите, герцогиня.

Я прильнула к окну.

Дорога вышла на гребень огромного холма. И внизу, в гигантской чаше долины, разрезанной серебряной лентой бурной реки, раскинулось герцогство Адельберг.

Это не было цветущей пасторалью. Это был суровый, величественный пейзаж, дышащий силой и заброшенностью одновременно. Лесные массивы, изрезанные просеками; поля, больше похожие на луга с жалкими пятнами пахоты; редкие деревушки с дымками над крышами. А в центре, на отвесной скале, вонзившейся в небо, стоял он.

Замок Волькенфельс. Облачная Скала.

Он оправдывал своё имя. Серые, почти чёрные башни и стены сливались с каменным исполином, на котором росли. Он не парил легкомысленно — он тяжело, мрачно нависал над долиной, часть скалы, отёсанная в крепость. Ни намёка на уют, на гостеприимство. Только неприступность. Холодный, каменный символ власти моего мужа.

Моё сердце бешено заколотилось, но на смену страху пришло что-то иное. Не радость, нет. Признание.

Так. Вот она — точка «Б». Конец дороги и начало всего.

— Он… впечатляет, — сказала я голосом, в котором не дрогнул ни один звук.

Томас Мартин кивнул.

— Он защищал эти земли пятьсот лет. Надеюсь, вам удастся найти в нём не только крепость, герцогиня.

Это было самое личное, что он себе позволил. Намёк. Пожелание. Или просто констатация задачи, которая теперь стояла передо мной.

Карета начала медленный, опасный спуск по серпантину, ведущему в долину. Я не отрывала взгляда от замка. Мой мозг переключился с анализа данных на режим подготовки к встрече.

Суровый ландшафт. Заброшенное хозяйство. Неприступный замок. Требовательный, молчаливый муж.

В груди зажегся не страх, а тихий, холодный азарт. Азарт игрока, взявшего самую плохую карту на столе и решившего выиграть с ней.

Контракт был подписан. Дорога заканчивалась.

Пришло время выходить на поле.

Глава 4 Владыка Облачной Скалы

Спуск в долину занял ещё несколько часов. Чем ближе мы подъезжали, темсуровее и масштабнее казался замок. Он рос из скалы, как её естественное продолжение, и никакие сказки о «домах с привидениями» не могли сравниться с этой гнетущей, подавляющей реальностью. Карета миновала последнюю деревушку — Штейнбах, Каменный Ручей, как пояснил Томас, — и покатила по мощёной дороге, ведущей прямо к подножию скалы. Здесь пахло по-другому: сыростью камня, дымом и холодом, идущим от горных вершин.

У главных ворот, представлявших собой дубовые стволы, окованные чёрным железом, нас встретила стража. Не пара сонных часовых, а чёткий, молчаливый караул. Солдаты в потёртых, но опрятных мундирах с гербом Адельберга — стилизованной хищной птицей на щите — смотрели прямо перед собой. Их взгляды скользнули по карете без любопытства, лишь оценивая потенциальную угрозу. Профессионалы. Это заставило меня внутренне собраться ещё сильнее.

Ворота со скрежетом и лязгом отворились, впуская нас в узкий, тёмный туннель проездной башни. На мгновение погрузились в полную тьму и гул колёс по каменному полу, а затем выехали во внутренний двор.

Мой первый взгляд был не на архитектуру, а на людей. Их было немного. Конюх, замерший с уздечкой в руках; служанка, спешившая через двор с корзиной белья и украдкой бросившая на карету испуганный взгляд; пожилой мужчина в одежде дворецкого, стоявший на ступенях главного входа в донжон. Все движения были скупыми, приглушёнными, лица — закрытыми и настороженными. Не враждебность, а скорее привычная осторожность, отточенная годами жизни в крепости, где каждый чужак — потенциальная угроза. Вызов номер один: стать своим в чужой цитадели.