Он нашёл лоскут её платья — зелёный, знакомый. Прижал к лицу, вдохнул. Её запах. Живой.

След уходил в лес. Свежий. Они ушли совсем недавно.

Он пошёл по следу, не чувствуя ног, не видя деревьев. Только вперёд. Вперёд. Вперёд.

На вторые сутки он потерял сознание.

Очнулся на земле, глядя в небо. Где-то далеко кричали птицы. Он попытался встать, но тело не слушалось. Раны горели, в голове шумело, и перед глазами всё плыло.

— Эмили, — прошептал он, и это имя стало единственным, что держало его в сознании.

Он пополз. На руках, царапая землю, теряя силы, но не останавливаясь. Потому что знал: она ждёт. Потому что обещал.

— Я иду, — шептал он. — Я рядом.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, день. Но когда он открыл глаза, над ним склонилось лицо. Не её. Чужое. Но знакомое.

— Льюис, — прошептал он, и в голосе его не было удивления. Только облегчение. — Ты здесь.

— Я здесь, — сказал Льюис, и голос его дрожал. — И ты теперь здесь. Стоять. Ни шагу дальше.

— Нет, — герцог попытался встать, но Льюис удержал его. — Я должен… Она там… Я нашёл след…

— Ты упадёшь через милю, — Льюис держал его крепко, чувствуя, как горит тело друга. — Ты не спал, не ел, раны открылись. Если ты сейчас пойдёшь, ты умрёшь.

— Не важно, — герцог посмотрел на него, и в глазах его была такая мука, что у Льюиса перехватило дыхание. — Она там, Льюис. Я знаю. Я должен…

— Ты должен отдохнуть, — сказал Льюис твёрдо. — Хотя бы час. Хотя бы чтобы прийти в себя. Иначе ты не дойдёшь. Или дойдёшь, но не сможешь её забрать. Что ты сделаешь с Гризельдой, если у тебя меч из рук упадёт?

Герцог замер. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание. Может быть, отчаяние.

— Я не могу ждать, — сказал он тихо.

— Не ждать. Отдохнуть. — Льюис подвёл его к дереву, усадил. Сержант Карл уже разводил костёр, солдаты доставали припасы. — Она не простит тебе, если ты убьёшь себя. И я не прощу.

Герцог смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом, словно что-то оборвалось внутри, он закрыл глаза и откинулся на ствол.

— Хорошо, — выдохнул он. — Час. Не больше.

— Час, — согласился Льюис, хотя знал, что даст два.

Он сидел у костра и смотрел, как герцог ест. Медленно, через силу, будто каждый кусок давался с трудом. Руки его дрожали, и Льюис видел, как он борется с желанием бросить всё и бежать дальше.

— Как ты здесь оказался? — спросил Льюис.

— Шел по следу, — ответил герцог. — Она оставляла знаки. Лоскуты ткани. Сломанные ветки. Я шёл по ним.

— А потом?

— Потом след потерял. Нашёл лагерь, где её держали. Пустой. Свежий. Пошёл дальше. А потом… — Он замолчал, глядя в огонь. — Потом я не помню.

Льюис сжал челюсти. Он получил весть от Бардо три дня назад и сразу выехал. Взял свежих лошадей, припасы, лучших людей. Шёл по следу герцога — сломанные ветки, примятая трава, упавшие лошади. Нашёл его на краю леса, без сознания, с открывшимися ранами, едва живого.

— Мы нагоним, — сказал Льюис. — Я нашёл след. Они ушли вверх по ручью, но далеко не уйдут. С пленницей быстро не идти.

— Если она жива, — сказал герцог, и в голосе его не было надежды.

— Она жива, — твёрдо сказал Льюис. — Я знаю. Она сильная. Она ждёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она — она. Потому что она выдержала Гризельду в замке, выдержала осаду, выдержала тебя. — Льюис усмехнулся. — Она выдержит и это.

Герцог не ответил. Он смотрел в огонь, и Льюис видел, как его дыхание становится ровнее.

— Спи, — сказал Льюис. — Я посторожу. Утром выступаем.

— Ты пойдёшь впереди? — спросил герцог, уже закрывая глаза.

— Я пойду впереди. Разведка. Ты — за мной.

— Нет, я…

— Ты нужен свежим для боя. — Льюис посмотрел на друга. — Ты спас меня на перевале. Теперь моя очередь.

Герцог хотел возразить, но силы оставили его. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Льюис сидел у костра и слушал, как лес шумит над головой. Где-то там, в темноте, была она. И где-то там — её враг. Но сейчас главным было не это. Главным было дать другу время.

Он не спал сам. Смотрел, как герцог мечется во сне, как шепчет её имя, как сжимает кулаки.

— Эмили, — шептал он, и Льюис слышал в этом имени всё — и надежду, и отчаяние, и любовь.

На рассвете герцог открыл глаза.

— Пора, — сказал он, и в голосе его появилась та сталь, которую Льюис знал с детства.

— Пора, — согласился Льюис.

Он помог ему подняться, подвёл к коню. Герцог сел в седло, и Льюис видел, как ему тяжело, но он держался.

— Я пойду впереди, — сказал Льюис. — Ты идёшь с основным отрядом. Мы не потеряем след, я обещаю.

— Хорошо, — сказал герцог. — Но если что…

— Если что — я позову. А ты прискачешь. Как всегда.

Он развернул коня и ушёл вперёд, в серый утренний лес. За ним — отряд, в котором ехал герцог, сжимающий поводья так, что костяшки побелели. За ними — надежда, которая умирала последней.

Глава 55 След

Лес встретил их тишиной.

Льюис шёл впереди, низко пригибаясь, ступая бесшумно, как учили в старые времена, когда он был разведчиком, а не бароном, который сидит в замке и ждёт. За ним — сержант Карл, двое солдат. За ними — герцог, который, казалось, сам стал тенью.

След, который Льюис нашёл на рассвете, был свежим. Гризельда перестала заметать — уверенная, что ушла далеко, что погоня отстала, что можно наконец выдохнуть. Она ошибалась.

— Здесь, — прошептал Карл, указывая на примятую траву.

Льюис опустился на корточки, провёл пальцами по земле. Следы копыт, несколько пар. И — человеческие следы. Волоком. Её следы.

Он поднял голову, вглядываясь в темноту между деревьями. Где-то там, впереди, должна быть она.

— Возвращайся к герцогу, — сказал он Карлу. — Скажи, что след свежий. Что мы близко. И пусть готовятся.

Карл кивнул и бесшумно исчез в темноте.

Льюис пошёл дальше один. Лес становился гуще, ветви цеплялись за плащ, корни норовили сбить с ног. Но он не останавливался. Не мог.

Он думал о ней — о той, которая варила кофе на кухне и не боялась говорить с герцогом как с равным. О той, которая стояла на стене с луком, хотя никогда не держала оружия. О той, которая смотрела на Лоренца так, что даже этот старый ворчун начинал улыбаться.

Держись , — думал он. —Мы идём.

Впереди, за деревьями, мелькнул огонёк.

Льюис замер. Костёр. Лагерь.

Он опустился на землю и пополз вперёд, раздвигая ветки, вглядываясь в темноту. Шалаши, лошади, фигуры у костра. И она.

Он увидел её сразу — маленькая, бледная, привязанная к дереву. Она сидела, опустив голову, и не двигалась. Льюис смотрел на неё и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Жива , — подумал он. —Жива.

Он сосчитал наёмников. Пятеро. Двое у костра, трое в шалашах. Гризельда сидела отдельно, у другого костра, и смотрела в огонь. В её руках был кинжал.

Льюис замер, запоминая расположение, количество, пути отхода. Потом так же бесшумно пополз назад.

Герцог ждал у старой ели, опираясь на ствол. Он был бледен, руки дрожали, но глаза горели.

— Ну? — спросил он, когда Льюис появился из темноты.

— Жива, — сказал Льюис. — Лагерь в двухстах шагах. Пять наёмников, Гризельда. Эмили привязана к дереву у дальнего костра.

Герцог закрыл глаза. Льюис видел, как дрогнули его плечи, как он выдохнул — впервые за эти дни.

— Что будем делать? — спросил Льюис.

Герцог открыл глаза. В них не было ни усталости, ни боли — только холодная, ясная сталь.

— Окружаем, — сказал он. — Карл, твои люди заходят с севера. Я — с юга. Льюис, ты идёшь прямо на лагерь. Когда они увидят тебя — отвлекутся. Мы ударим с двух сторон.

— Ты уверен? — спросил Льюис, глядя на друга. — Ты едва стоишь.