Он посмотрел на меня долгим взглядом. В нём не было тепла, но исчез и скепсис.

— Хорошо, ваша светлость, — сказал он наконец. — Приму к сведению. А пока… разрешите проверить всё самому? Ворота, запасы, этих ваших кузнецов. Не сочтите за недоверие, но я привык видеть своими глазами.

Я кивнула.

— Проверяйте. Если найдёте недочёты — скажите, исправим. Если нет… примите как данность, что здесь теперь новый порядок.

Он встал, надел перчатки и коротко поклонился.

— Вечером доложу.

И вышел, оставив после себя запах конского пота, кожи и дороги.

Мы с Томасом переглянулись.

— Думаете, примет? — спросила я.

— Привыкнет, — ответил Томас. — Он не враг, ваша светлость. Просто консерватор. Ему нужно время, чтобы убедиться, что вы не очередная столичная кукла.

— Времени у нас как раз нет, — вздохнула я.

— Значит, убедим быстрее.

Я посмотрела в окно. Бардо уже шагал через двор к кузнице, размашисто, широко. Солдаты, спешившиеся у конюшен, провожали его взглядами.

— Пойду к себе, — сказала я. — Если что — я в мыловарне или в оранжерее.

— Хорошо, герцогиня.

Я вышла в коридор и только тут позволила себе выдохнуть. Руки дрожали — от напряжения, от адреналина, оттого что пришлось держать лицо перед этим суровым человеком.

Но я справилась. Кажется.

Впереди была проверка капитана, и от того, что он увидит, зависело многое. Но одно я знала точно: мы сделали всё, что могли. И если он не слепой, он это увидит.

Я поправила шаль и направилась в мыловарню. Там пахло лавандой и кофе, и там меня ждали люди, которые уже верили в меня. Это придавало сил.

Глава 27 Вечерний доклад

К вечеру усталость навалилась на меня тяжёлым, почти физическим грузом. День выдался бесконечным: кузница, мыловарня, оранжерея, разговор с капитаном, и снова кузница, и снова мыловарня. Казалось, я только и делала, что ходила из одного конца замка в другой, отдавала распоряжения, проверяла, считала, уговаривала, убеждала.

Но когда часы в коридоре пробили шесть, я снова стояла у дверей кабинета Томаса. Вечерний доклад. Последняя точка сегодняшнего марафона.

В кабинете горели свечи — много свечей, словно Томас готовился к осаде не только стен, но и темноты. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и при моём появлении поднял голову. Лицо его было серым от усталости, но глаза смотрели ясно.

— Герцогиня. — Он указал на стул. — Присаживайтесь. Йозеф и Генрих уже здесь.

Действительно, в углу кабинета, у стены с картой, стояли плотник и кузнец. Йозеф, как всегда хмурый, переминался с ноги на ногу, Генрих, в кожаном фартуке, пахнущий углём и железом, сжимал в руках какую-то бумажку — видимо, свои записи.

— Начинайте, — сказала я, садясь.

Йозеф кашлянул в кулак и вышел вперёд.

— Главные ворота, ваша светлость, в полном порядке. Петли смазаны, створки ходят легко. Но механизм подъёма — тот, что решётку поднимает, — там тросы старые, того и гляди перетрутся. Я заказал новые в Штейнбахе, у кузнеца. Сказал — срочно. Обещал через два-три дня сделать.

— Через два-три дня? — переспросила я. — Это слишком долго.

Йозеф развёл руками.

— Быстрее никак, ваша светлость. У него заказов полно, а мы не единственные, кому тросы нужны. Я уж и цену двойную предлагал — только плечами пожимает.

Я вздохнула. Два-три дня — это если Штауфен будет ждать. А если нет?

— Ладно. Сделайте всё, чтобы ускорить. И подготовьте запасной план: если тросы порвутся, чем можно поднять решётку вручную?

Йозеф задумался, почесал затылок.

— Можно рычагами, но это долго. Человек десять надо, не меньше.

— Пусть десять. Лишь бы работало. Готовьте людей, тренируйте. На всякий случай.

Йозеф кивнул и отошёл, уступая место Генриху.

Кузнец развернул свою бумажку, исписанную корявыми буквами, и начал докладывать:

— Смолы у нас бочек десять, если по-хорошему считать. На две недели активной обороны хватит, если лить не каждый день. Можно ещё наварить, но смолу гнать долго, да и дёготь нужен. Я прикинул: если что, запасёмся из лесу, там старые пни есть, смолистые.

— Хорошо. Со стрелами как?

Генрих расправил плечи — ему было чем гордиться.

— За сегодня пятьдесят наконечников сделали. Завтра будет сто. Ещё сто послезавтра. Если так пойдёт, к концу недели будет пятьсот.

— Пятьсот — это хорошо. — Я кивнула. — А древки? Оперение?

Тут Генрих помрачнел.

— Древки есть, ваша светлость. В арсенале их много, сухие, старые, но годные. А вот с оперением беда. Мастеров нет. Я умею наконечники ковать, но перья ставить — это тонкая работа. Нужен лучник, который разбирается, или специальный человек. А таких у нас… — Он развёл руками. — Капитан Бардо, может, своих людей даст, если попросить. Но они солдаты, им стрелять надо, а не чинить.

— Я поговорю с капитаном, — сказала я. — Если надо — сами научимся. Главное — чтобы стрелы были.

Генрих кивнул и отошёл к стене, встал рядом с Йозефом. Оба смотрели на меня с уважением — или мне только казалось?

Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл капитан Бардо. Он уже успел умыться и переодеться, но усталость всё равно читалась в его лице — глубокие тени под глазами, складка у рта. Он остановился у порога, оглядел собравшихся и молча кивнул.

— Проходите, капитан, — пригласил Томас. — Мы как раз заканчиваем.

Бардо подошёл к столу, встал чуть поодаль, скрестив руки на груди. Я жестом предложила ему стул, но он покачал головой — будет стоять.

Йозеф и Генрих под моим кивком кратко повторили свои доклады — для капитана. Тот слушал молча, не перебивая, только хмурился всё сильнее. Когда они закончили, он долго смотрел в окно, за которым уже сгущались сумерки, потом перевёл взгляд на меня.

— Ворота в порядке, смола есть, стрелы делают, — сказал он медленно, будто пробуя слова на вкус. — Не ожидал, ваша светлость. Честно скажу — не ожидал.

В его голосе не было тепла, но исчезла и прежняя насмешка. Только усталое признание факта.

— Я же говорила, капитан, — ответила я спокойно. — Мы здесь не сидим сложа руки.

Он хмыкнул, но промолчал.

Я решила, что момент подходящий.

— Капитан, раз уж вы здесь. У нас есть план по укреплению замка, по запасам, по производству. Но я не военный. Мне нужен человек, который знает, как обороняться по-настоящему. Не отчёты и цифры, а тактику. — Я помолчала, давая словам осесть. — Предлагаю завтра утром сесть и вместе составить план обороны на случай быстрого нападения. С учётом всего, что мы имеем — и чего не имеем.

Бардо удивлённо поднял бровь.

— Вы хотите, чтобы я… планировал вместе с вами? С герцогиней?

— Я хочу, чтобы вы планировали вместе с нами, — поправила я. — С Томасом, со мной, с людьми, которые отвечают за ресурсы. Потому что, если нападут, нам придётся воевать всем вместе. И лучше знать друг друга до боя, чем во время.

Он смотрел на меня долго, изучающе. В его глазах мелькнуло что-то — недоверие? Удивление? А может, первая искра уважения.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Завтра утром. Во сколько?

— В восемь. Здесь же.

Он кивнул, коротко поклонился и вышел, не прощаясь. Но в его уходе не было прежней враждебности — только солдатская скупость на жесты.

Йозеф и Генрих тоже откланялись, и мы остались с Томасом вдвоём. В кабинете стало тихо, только свечи потрескивали, догорая.

— Он согласился, — сказала я тихо. — Неужели?

— Похоже на то. — Томас позволил себе лёгкую улыбку. — Вы его удивили, герцогиня. А таких людей, как Бардо, удивить непросто.

— Я сама удивлена, — призналась я. — День был… долгий.

— Отдыхайте, — сказал Томас. — Завтра снова рано вставать.

Я поднялась, чувствуя, как ноют все мышцы. У двери обернулась.

— Томас… вести есть?

Он покачал головой, и улыбка его погасла.

— Нет. Ничего.

Я вышла в коридор, и тишина замка обступила меня со всех сторон. Где-то вдалеке слышались голоса — слуги заканчивали вечерние дела. Где-то стучал молот — Генрих, наверное, ещё работал в кузнице.