Глава 28 Ночь перед неизвестностью

В свои покои я вернулась, когда замок уже затихал. Дневная суета схлынула, как вода после половодья, оставив после себя только тишину и редкие звуки: где-то хлопнула дверь, где-то прокричал ночной страж на стене, где-то завыл ветер в трубе.

Я села в кресло у камина, не зажигая свечей. Огонь почти догорел, только угли светились алым, и их тепло ещё доходило до лица. Шаль — та самая, марфина, пахнущая дымом и кофе — лежала на спинке, и я укуталась в неё, как в броню.

Блокнот лежал на столике. Я взяла его, пролистала. Страницы, исписанные моим почерком — планы, списки, расчёты. Мыловарня: завтра новая партия кофейного мыла. Оранжерея: Йозеф обещал начать чинить крышу послезавтра. Кузница: сто наконечников к вечеру. Капитан Бардо: встреча в восемь утра.

И ни слова о нём.

О герцоге я не написала ни строчки. Словно боялась, что, если запишу свои страхи, они станут реальностью.

Завтра — десятый день. Он обещал вернуться через неделю. Срок истёк ещё вчера утром, но я всё ещё считала: семь дней, восемь, девять. Завтра будет десять. Десять дней без вестей, без него, без ответа.

Я закрыла блокнот и отложила в сторону. Подошла к окну.

Ночь была тёмной, безлунной. Тучи закрыли небо, и долина провалилась в черноту, только кое-где мерцали редкие огоньки деревень. Дорога, ведущая к перевалам, была не видна — она растворилась во мраке, как и мои надежды.

Что я скажу ему, если он вернётся?

«Здравствуйте, ваша светлость. Я тут уволила вашу экономку, запустила мыловарню, заняла оранжерею, влезла в оборону и чуть не поссорилась с капитаном. Ах да, ещё я пью кофе из корма для коз и учу этому вашу кухарку. Надеюсь, вы не против?»

Я усмехнулась своему отражению в тёмном стекле. Смешно. Но за этим смехом стоял настоящий, ледяной страх.

А вдруг он разозлится? Вдруг скажет, что я превысила полномочия, что моё дело — сидеть тихо и не высовываться? Вдруг прикажет всё свернуть, отдать Гризельде ключи обратно, забыть про мыло и травы и снова стать той безмолвной тенью, какой я была в первый день?

Я сжала кулаки. Нет. Этого я не допущу. Я не для того воевала с ледяной водой, с Гризельдой, с собственным страхом, чтобы сейчас отступить.

Но голос внутри, тихий и предательский, шептал: а что, если он вообще не вернётся?

Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Нет. Не смей. Не думай об этом.

— Ваша светлость?

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стояла Лиза с подносом. На подносе — кружка, от которой поднимался пар, и тарелка с сырниками.

— Марфа прислала, — сказала она тихо. — Сказала, что вы, не ужинали. И велела передать, что кофе свежий, с корицей.

Я улыбнулась — впервые за этот вечер.

— Спасибо, Лиза. Поставь на столик.

Она поставила, помедлила, но не ушла. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на меня с тревогой.

— Что-то ещё? — спросила я.

— Ваша светлость… — Лиза запнулась. — Вы не бойтесь. Его светлость вернётся. Он всегда возвращается. И… и вы ему понравитесь. Я знаю.

Я посмотрела на неё. Худенькая, светловолосая, с большими серыми глазами. Ей бы в школу ходить, а не в замке прислуживать. А она меня утешает.

— Спасибо, Лиза. Ступай. Я скоро лягу.

Она кивнула и исчезла, бесшумно притворив дверь.

Я взяла кружку. Кофе был горячим, ароматным, с тонкой ноткой корицы. Марфа постаралась. Начала пить медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая изнутри.

Сырники тоже были хороши — почти такие, как я делала когда-то в другой жизни. Я жевала и смотрела на огонь, на угли, которые всё ещё светились, и думала.

О том, что за эти девять дней я сделала больше, чем за всю свою прошлую жизнь. О том, что нашла здесь людей, которые стали мне почти родными. О том, что этот замок, такой холодный и чужой в первый день, теперь казался домом.

И о том, что, если он не вернётся, этот дом придётся защищать без него.

Я отставила кружку, взяла блокнот и карандаш. На чистой странице вывела:

'План на случай, если герцог не вернётся:

1)

Укрепить оборону — максимально быстро.

2)

Наладить связь с деревнями — обмен мыла на еду.

3)Подготовить людей к возможной осаде… '

Карандаш замер. А что дальше? Воевать? Договариваться с Штауфеном? Бежать?

Я не знала. И от этого незнания было страшнее всего.

Отложив блокнот, подошла к окну. Ночь стояла тёмная, хоть глаз выколи. Где-то там, за перевалами, был он. Живой или мёртвый — я не знала.

Но одно — знала точно: я сделала всё, что могла. Всё, что было в моих силах. И если завтра он вернётся — я встречу его с чистой совестью. Если нет — я встречу то, что придёт, с тем же оружием: умом, волей и верой в тех, кто рядом.

Вернувшись в кресло, укуталась в шаль, закрыла глаза. Угли догорали, в комнате становилось прохладнее, но я не хотела ложиться в постель. Так, в кресле, под шалью, было спокойнее.

Последняя мысль перед сном была о кофе. О том, что утром Марфа сварит свежий, и я выпью его, глядя на дорогу. И буду ждать.

Сколько потребуется.

Я не знала, что в эту самую минуту, за многие мили отсюда, по тёмной дороге к перевалам двигался маленький отряд. Лошади еле переставляли ноги, люди молчали, и только один из них, в центре, сидел в седле, с трудом удерживая равновесие — раненый, злой, но живой.

Герцог Лоренц фон Адельберг возвращался в свой замок.

Но Эмили об этом ещё не знала.

Глава 29 Дорога ожила

Я спала в кресле, укутанная шалью, когда сквозь сон пробился звук.

Сначала я подумала, что это мне снится — тяжёлый, ритмичный топот, слишком много копыт для обычного утра. Но звук нарастал, приближался, и вместе с ним пришли другие: лязг сбруи, скрип колёс, голоса — много голосов, усталых, встревоженных, резких.

Открыв глаза. За окном ещё было серо, рассвет только начинался, но двор уже не спал. Я вскочила с кресла, шаль упала на пол, и бросилась к окну.

Сердце замерло, а потом забилось где-то в горле.

Дорога ожила.

По ней, от самых ворот, тянулась вереница всадников. Но это был не стройный отряд, возвращающийся с победой. Лошади еле переставляли ноги, головы их были опущены, бока взмылены. Всадники сидели в сёдлах, кто как мог — одни прямо, другие кренились, третьи вообще лежали на шеях лошадей, и их поддерживали соседи.

Впереди, на крупном тёмном жеребце, я увидела его.

Герцог.

Он был в седле, но тело его клонилось в сторону, и он не правил лошадью. Рядом, вплотную, ехал другой всадник — незнакомый мне мужчина со светлыми волосами, перехваченными ремешком. Он одной рукой держал поводья своей лошади, а другой придерживал герцога за плечо, не давая ему упасть.

— Ваша светлость!

Я обернулась. В дверях стояла Лиза, бледная как полотно, с круглыми от ужаса глазами.

— Ваша светлость! Его светлость! Он… он ранен?

Я не стала отвечать. Не стала тратить время на причёску, на платье — я была в том же, вчерашнем, только скинула туфли, когда уснула. Натянула их на босу ногу, набросила шаль на плечи и выбежала в коридор.

Ноги несли меня сами. Лестница, ещё лестница, главный вход, двор — я бежала так быстро, как только могла, и ветер свистел в ушах.

Когда я выскочила во двор, там уже было полно народу. Конюхи бежали к лошадям, слуги высыпали из всех дверей, кто-то кричал, кто-то нёс воду, кто-то просто стоял и смотрел. Я расталкивала их локтями, пробиваясь вперёд, к тому месту, где уже спешивались всадники.

— Дорогу! — крикнул кто-то. — Дорогу герцогу!

Я увидела его вблизи.

Он был страшен. Лицо бледное, землистое, под глазами тени, на лбу запёкшаяся кровь из рассечённой брови. Губы пересохли, потрескались. Камзол разорван на плече, и сквозь прореху видна грязная окровавленная ткань — то ли его рубашка, то ли чужая. От него разило — конским потом, дымом, кровью и ещё чем-то кислым, тошнотворным, отчего внутри всё сжалось.