Я сделала паузу, дав ему оценить контекст. Он кивнул, его пальцы осторожно обхватили тёплую кружку.

— То, что я сварила в конюшенном флигеле, — это капля в море. Красивая, пахнущая лавандой капля, но всего лишь капля. На одну генеральную уборку мы потратили почти все запасы. А нужно для ежедневной прачечной. Для мытья посуды на кухне. Для личной гигиены людей, которые теперь, увидев разницу, больше не согласятся на ту вонючую жижу. Для будущих нужд — лечебницы, конюшни, новых работников. Нам нужно не партию сделать. Нам нужно наладить постоянное, пусть небольшое, производство.

Я говорила не как мечтатель, а как стратег, разглядывающий карту снабжения. Томас слушал, его взгляд был прикован ко мне, но я видела, как за его внешней неподвижностью идёт быстрая, точная работа ума, сопоставляющего мои слова с цифрами в его памяти.

— Я вижу небольшую мастерскую, — продолжала я, жестом рисуя в воздухе. — В том же флигеле, где я экспериментировала. Это помещение уже подготовлено, есть простейшая печь. Нам нужно два-три постоянных работника. Один — заготовщик. Его задача: сбор, очистка и перетопка животного жира (отходы кухни, возможны закупки у окрестных крестьян), заготовка и просеивание печной золы (из кузниц, печей замка, возможно, покупка у угольщиков), сбор и сушка трав для отдушки. Второй — варщик. Чистая, ответственная работа: непосредственно процесс варки по чёткому рецепту, разлив по формам, контроль застывания. И третий — учётчик-сбытчик. Ведение журналов сырья и продукции, фасовка, выдача мыла по нарядам внутри замка и… — я сделала драматическую паузу, — продажа излишков.

Томас медленно поставил кружку на столик. Его глаза сузились.

— Продажа, герцогиня? Вне замка?

— Пока — только для нужд замка и гарнизона, — поспешила я уточнить. — Но подумайте. Мы используем то, что иначе является отходами (жир, зола). Травы можем выращивать сами в той же оранжерее, когда её восстановим. Труд — оплачиваемый, но он создаёт продукт, который сейчас мы покупаем у столичного алхимика по завышенным ценам. Если мы обеспечим себя полностью, это уже огромная экономия. А если наладим процесс так, что у нас останется излишек… Штейнбах, другие деревни в долине, даже мелкие торговцы на Старом Тракте. Качественное, душистое мыло, не вонючий комок щёлока. Это не роскошь, господин Мартин. Это товар первой необходимости, который сейчас в дефиците. Это может стать небольшой, но стабильной статьёй дохода для казны. Не грабительской, а честной.

Он долго молчал. Не из нерешительности, а проводя в уме те же расчёты, что и я, но с его, беспощадно точной, бухгалтерской оптикой. Он взвешивал расходы на зарплаты, на потенциальную закупку дополнительного сырья, на организацию сбыта. Сопоставлял с колонкой «Хоз. расходы: моющие средства» в своих ведомостях и с потенциальной выручкой.

— Это… возможно, — произнёс он наконец, и в этом осторожном признании я услышала не сомнение, а начало убеждённости. — Люди найдутся. Среди отставных солдат гарнизона есть Йохан — он раньше был мясником в городе, до того, как его хутор сожгли рейдеры с границы. Он знает в жирах толк. А Зельда, та самая, что первую воду с журавля подняла… её покойный муж был угольщиком, она с детства знает все о сортах золы и как её правильно жечь и просеивать. Для учёта… можно привлечь молодого писаря из канцелярии, Петера. Он аккуратен и хочет больше ответственности. Но… — он посмотрел на меня прямо. — Рецепт. Он ваш. Ваше знание. Ваша… собственность, если можно, так сказать. Передавать его в общее пользование…

— Рецепт, — мягко перебила я его, — это всего лишь знание. А знание, запертое в одной голове, подобно семени, зарытому так глубоко, что оно никогда не прорастёт. Оно должно работать. На благо всех. Я составлю подробнейшую инструкцию. С пропорциями, температурными режимами, признаками правильной реакции. Как техническое задание. И я буду лично контролировать качество первых десяти, двадцати партий. А потом… потом они сами научатся. И, возможно, улучшат его. Главное — начать. Его светлость должен вернуться завтра, у нас есть время не просто убраться, а заложить основы. Основы того, что будет работать и приносить пользу.

Мы погрузились в детали. Я достала чистый лист и карандаш. Мы обсуждали бюджет: скромные, но справедливые зарплаты троим работникам; стоимость закупки нескольких дополнительных котлов и форм; возможную премию за экономию сырья или перевыполнение плана. Томас делал пометки в своём вечном блокноте, и я видела, как его усталое, измождённое лицо постепенно озаряется знакомым мне светом — деловым азартом. Это было то же выражение, что я ловила на лицах своих коллег, когда мы вместе «взламывали» сложный проект. Это был азарт созидания, решения головоломки, превращения хаоса в систему. Мы были уже не просто герцогиней и управляющим. Мы были союзниками в этом странном, грандиозном и безумно увлекательном проекте под названием «Оживление Волькенфельса».

Проводив его, я долго стояла у двери, слушая, как его шаги затихают в освещённом коридоре. Потом подошла к узкому, арочному балкончику, встроенному в толщу стены. Распахнула ставни. Ледяной ночной воздух ударил в лицо, чистый и острый, как лезвие.

Внизу, в чаше долины, тонули во мраке редкие, жалкие огоньки деревень — редкие, потому что дров берегли, свечи были роскошью. Мир за стенами замка всё ещё спал во тьме веков.

А здесь, в Облачной Скале, из сотен бойниц, из высоких стрельчатых окон, из-за узких щелей ставень струился свет. Не жадное, дрожащее пламя одинокого факела, а уверенное, ровное, золотое сияние. Оно выхватывало из ночи зубцы стен, силуэт башен, придавая замку не грозный, а величавый вид. Это был свет не для войны. Это был свет для жизни. Свет, который я вернула. Не магией, не молитвой. Знанием. Упрямством. Желанием жить не в темноте.

Герцог вернётся скоро. Завтра. И он увидит. Увидит не ту испуганную, забитую, чуждую ему девушку в потрёпанном платье, которую он оставил в каморке для прислуги. Он увидит хозяйку. Ту, что в его отсутствие не сидела сложа руки, не плакала в подушку. Ту, что навела порядок, нашла свет, заставила замок работать по-новому и начала закладывать фундамент для чего-то большего. Для чего-то своего.

Я вдохнула морозный воздух полной грудью. Страха не было. Была холодная, отточенная решимость. Пусть попробует сказать теперь, что я «не мешаю».

Я уже не просто мешала. Я переписала правила. Игры, в которую меня втянули без моего согласия. И менять эти правила назад я не позволю. Никому.

— Ванна готова, госпожа! — В мои мысли ворвались слова Лизы. Ох как же я сейчас оторвусь, в своей новой нормальной горячей ванне! Лишь бы не уснуть от всех сегодняшних событий! И с этими счастливыми мыслями я ушла в купальню.

Глава 17 Утро хозяйки

Восьмой день без герцога начался с тишины — но теперь это была иная тишина.

Я проснулась не от резкого звука рога, не от стука дверей и не от собственного беспокойного сердца, бившегося где-то в горле. Я проснулась оттого, что замок молчал не тревожно, а умиротворённо, как сытый зверь, свернувшийся у ног хозяина и дремлющий в ожидании его руки.

Несколько мгновений я лежала неподвижно, вслушиваясь в эту тишину. Она была плотной, тёплой, почти осязаемой — как шерстяное одеяло, вытканное из утреннего покоя. За стрельчатыми окнами серел рассвет, пробиваясь сквозь толстое, волнистое стекло, и в его скупом, молочном свете мои покои выглядели очень уютно.

Я откинула одеяло и босиком ступила на каменный пол.

Холодок пробежал по ступням, но это был не тот ледяной, въедливый холод, который помнил мой первый день здесь. Не тот выстуженный камень, что, казалось, высасывал тепло из самых костей. Пол был просто прохладным — как утренний воздух, как вода в ручье, как нормальный, здоровый холод проснувшегося дома.

Заделанные щели. Новые внутренние ставни во всем замке. Три дня работы — и вот уже замок не высасывает тепло из человека, а хотя бы позволяет ему согреться самому.