Он выругался — долго, смачно, с такими оборотами, от которых у любого приличного человека уши вянут. Я слушала спокойно. В моей прошлой жизни я слышала и не такое.

Когда запас ругательств иссяк, он открыл рот.

Я зачерпнула ложку и осторожно влила бульон. Он проглотил, поморщился, но не выплюнул.

— Ещё, — сказала я.

Он посмотрел на меня волком, но рот открыл снова.

Так мы и сидели. Я черпала ложку за ложкой, он глотал с видом мученика, идущего на костёр. Между ложками он сверлил меня взглядом, будто надеялся, что я испепелюсь на месте. Но я не испепелялась.

Когда кружка опустела, я поставила её на столик и промокнула салфеткой его подбородок — он дёрнулся, попытался отстраниться, но сил уже не было.

— Отдыхайте, — сказала я, укрывая его одеялом. — Матиас придёт через час, проверит швы. Если что-то понадобится — я рядом.

Он смотрел на меня долгим, странным взглядом. В нём уже не было ярости. Только усталость и, кажется, лёгкое недоумение.

— Ты всегда такая? — спросил он тихо.

— Какая?

— Упрямая.

— Всегда, — ответила я. — Спите.

Он хотел что-то сказать, но веки уже слипались. Через минуту дыхание его стало ровным — он уснул.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. За окном уже совсем стемнело, в покоях горели свечи, и где-то вдалеке слышался тихий разговор — Льюис, кажется, вернулся и о чём-то переговаривался с Бертраном.

Я посидела ещё немного, слушая дыхание герцога, потом взяла блокнот и при свете свечи начала писать список дел на завтра.

Ночь только начиналась. Но самое страшное было уже позади.

Глава 33 Утренний доклад для герцога

Утро ворвалось в покои герцога вместе с Льюисом, который распахнул двери так, словно собирался брать штурмом вражескую крепость.

— Лоренц, ты уже не спишь? Отлично! У нас тут целая делегация с докладами, и все требуют аудиенции. — Он бесцеремонно плюхнулся в кресло у камина и вытянул ноги. — Я сказал им, что ты ещё одним глазом на том свете, но Томас такой скучный, что готов докладывать даже трупу.

Герцог, который действительно не спал и уже минут двадцать безуспешно пытался сесть выше, метнул в него взгляд, полный убийственной иронии.

— Как я рад, что ты здесь, Льюис. Твоё чувство юмора исцеляет быстрее любого лекаря.

— Знаю — Льюис самодовольно улыбнулся. — Я вообще уникальный.

Я сидела в кресле у кровати, где провела большую часть ночи, и пыталась привести себя в порядок хотя бы мысленно. Лиза успела принести воды и чистое платье, но зеркала под рукой не было, так что о причёске можно было забыть. Волосы я просто стянула в тугой узел на затылке и надеялась, что никто не будет всматриваться слишком пристально.

В дверь постучали — коротко, по-деловому.

— Войдите, — рявкнул герцог.

Вошел Томас, неся стопку бумаг и свитков. За ним, чуть прихрамывая после вчерашнего долгого дня, следовал капитан Бардо. Оба выглядели так, будто тоже не спали всю ночь.

— Ваша светлость, — Томас поклонился, мельком взглянув на меня и на Льюиса. — Вы позволите? Я понимаю, что вам нужен отдых, но ситуация требует…

— Я в порядке, — перебил герцог таким тоном, что сразу стало ясно: спорить бесполезно. — Докладывай.

Томас разложил бумаги на краю кровати, герцог покосился на них с плохо скрываемым раздражением — читать сам он пока не мог, руки дрожали.

— Я кратко, ваша светлость. — Томас начал говорить ровно, как всегда, но в его голосе чувствовалась усталость. — Запасов продовольствия при нынешнем расходе хватит на три недели. Если сократить пайки — на пять. Сено и овёс для лошадей — на месяц. С оружием ситуация сложнее: в арсенале двести тридцать наконечников, но Генрих в кузнице за последние два дня сделал ещё сто пятьдесят. Если так пойдёт, через неделю будет пятьсот.

— Пятьсот? — Герцог приподнял бровь. — Генрих работает один?

— С ним Йохан и Петер. И работают они в три смены. — Томас покосился на меня. — По распоряжению герцогини.

Герцог посмотрел на меня коротко, но ничего не сказал.

Бардо шагнул вперёд.

— Ваша светлость, разрешите доложить о ситуации на границе.

— Докладывай.

— Разведчики Штауфена замечены трижды за последние пять дней. Углубляются на нашу территорию на несколько миль, осматриваются, уходят. В стычки не вступают. — Бардо говорил рублеными фразами, как на военном совете. — По данным лазутчиков, у границы собирается войско. Тысячи три, может больше. Точных цифр пока нет.

— Когда ждать нападения?

— Неделя, может, две. Они ждут, когда мы ослабеем. Или, когда… — Бардо запнулся.

— Или, когда я сдохну, — закончил герцог спокойно. — Я понял. Дальше.

Бардо коротко кивнул и продолжил. Я слушала, отмечая про себя, что все наши приготовления Бардо уже включил в свои расчёты. Ворота, стрелы, смола — всё это теперь было частью общего плана.

Когда Бардо закончил, в комнате повисла тишина. Герцог молчал, глядя в потолок, и я уже решила, что могу тихо ускользнуть. Приподнялась с кресла, стараясь не скрипеть.

— Стоять.

Я замерла.

— Ты куда?

— Я думала… — начала я.

— Не думай. — Он повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, но уже не ледяным. — Ты тоже в этом участвовала. Отвечай.

Я медленно опустилась обратно.

— О чём именно вы хотите знать, ваша светлость?

— Обо всём. — Он поморщился, попытался сесть выше и зашипел от боли. Льюис мгновенно оказался рядом, подложил подушки. Герцог отмахнулся, но подушки оставил. — Томас сказал, ты приказала уволить Гризельду. С чего вдруг?

Я вздохнула, собираясь с мыслями. Докладывать ему, лёжа в кресле, было странно, но выбора не оставили.

— Она воровала. Системно, годами. Завышала цены у поставщиков, с которыми была в доле, списывала продукты на «усушку», а сама продавала. И изводила прислугу. Когда я вмешалась в историю с девочкой, которую она подставила, Гризельда объявила мне войну. Я собрала доказательства и предъявила Томасу. Он согласился, что её надо убрать.

Герцог перевёл взгляд на Томаса. Тот кивнул.

— Чистая правда, ваша светлость. У меня есть отчёты, расчёты, показания. Если хотите, могу принести.

— Потом. — Герцог снова посмотрел на меня. — Что ещё?

Я перечислила:

— Журавль у колодца. Теперь воду носят в два раза быстрее. Генеральная уборка замка — вы сами видели, когда въезжали. Мыловарня в старом конюшенном флигеле — теперь у нас своё мыло, лавандовое и кофейное. Хватает на всех, даже остаётся на обмен с деревнями. Оранжерея в южном крыле — мы её восстанавливаем. Нашли старого садовника Арно, он уже работает. Будем выращивать свои травы и пряности, чтобы не покупать у торговцев втридорога.

Он слушал молча. На лице его не отражалось ничего, но я видела, как напряглись желваки, когда я упомянула мыловарню, и как дрогнула бровь при слове «оранжерея».

— И заказы на стрелы, — добавила я. — Генрих делает наконечники, Йозеф чинит ворота, Бардо проверяет запасы. Всё, что могли, мы сделали.

Тишина. Долгая, тяжёлая. Льюис перестал улыбаться и смотрел на герцога с каким-то новым выражением. Томас и Бардо замерли, ожидая.

Герцог перевёл взгляд на Томаса.

— Это правда?

Томас выпрямился.

— Чистая правда, ваша светлость. Герцогиня сделала больше, чем весь мой штат за полгода. И сделала это за восемь дней. Если бы не она, мы бы сейчас только начинали готовиться к обороне, а уже завтра могли бы встретить Штауфена с пустыми руками.

Герцог молчал долго. Очень долго. Я уже начала нервничать, хотя старалась не подавать виду. В его взгляде было что-то странное — не гнев, нет. Скорее смесь недоверия, удивления и… чего-то ещё, чего я не могла определить.

— Льюис, — сказал он вдруг. — Оставь нас.

— Что? — Льюис поднял брови. — Лоренц, ты серьёзно? Я только устроился поудобнее…

— Выйди. Все выйдите. Томас, Бардо, вы тоже. Эмили остаётся.