Льюис усмехнулся, но в глазах его была серьёзность.

— Я всегда за порядком, Лоренц. Особенно когда его нет.

Герцог пропустил шутку мимо ушей и перевёл взгляд на меня.

— Эмили.

Я замерла. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В нём не было прежнего холода — только усталость и, кажется, что-то похожее на… доверие?

— Ты берёшь на себя снабжение и гражданские вопросы. Еда, запасы, люди, которые не воюют. Всё, что касается жизни замка, — твоё. Томас будет помогать, но общее руководство — ты.

В комнате повисла тишина. Я чувствовала на себе взгляды — Бардо, Томаса, мастеров. Льюис с интересом ждал моей реакции.

— Ваша светлость… — начала я — Что входит в мои полномочия? Я должна знать границы.

— Всё, что не касается непосредственно боя, — ответил он. — Распределение продуктов, организация работ, эвакуация деревень, приём беженцев, закупки и обмен. Томас отчитывается тебе. Если нужны люди из гарнизона — согласовываешь с Бардо. Если нужна помощь — говори Льюису. — Он помолчал. — Я доверяю тебе, Эмили. Не подведи.

У меня перехватило дыхание. Он сказал это — доверяю. Вслух. При всех.

— Я не подведу, — ответила я твёрдо. — Обещаю.

Льюис не выдержал и, когда пауза затянулась, театрально подмигнул мне:

— Поздравляю, генерал. Теперь ты будешь командовать не только мыловарней, но и всем гражданским населением. Смотри, не зазнавайся.

Я фыркнула, но улыбнулась в ответ. Напряжение разрядилось. Даже Бардо позволил себе лёгкую усмешку.

— Ладно, — сказал герцог. — Бардо, докладывай, что нужно в первую очередь. Эмили, слушай и запоминай — тебе это пригодится.

Бардо шагнул к карте, висевшей на стене, и начал говорить. Я слушала, записывала в блокнот, задавала вопросы. Льюис вставлял ехидные комментарии, Томас уточнял цифры, Йозеф и Генрих отвечали, когда речь заходила о воротах и стрелах.

Совещание длилось больше двух часов. К концу у меня голова шла кругом от информации, но я чувствовала странный подъём. Впервые за всё время я была не просто «женой герцога» или «странной женщиной из другого мира». Я была частью команды, которая готовилась защищать свой дом.

Когда все разошлись, я осталась в кабинете. Герцог — Лоренц — лежал на кушетке, прикрыв глаза. Я подошла, поправила сползший плед.

— Ты как? — спросила тихо.

— Нормально, — буркнул он, не открывая глаз. — Ты справишься.

— Откуда такая уверенность?

Он открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд был усталым, но тёплым — насколько вообще может быть тёплым взгляд человека, который всю жизнь носил ледяную броню.

— Потому что ты уже сделала больше, чем любой другой на твоём месте. И потому что… — Он запнулся. — Потому что я верю тебе.

Я не знала, что ответить. Просто кивнула и отошла к окну.

За окнами собирались тучи. Война приближалась. Но впервые за долгое время я не чувствовала страха.

Глава 39 Мыло как валюта

Утром следующего дня я встала затемно. В замке уже кипела работа — Бардо гонял солдат на стенах, Йозеф с подмастерьями заканчивал с воротами, из кузницы доносился непрерывный звон молотов. Война приближалась, и каждый час был на счету.

Но моя задача сегодня была другой. Мыловарня.

Я спустилась во двор и застала Зельду уже в полной боевой готовности. Она стояла у повозки, запряжённой парой лошадей, и пересчитывала ящики с мылом. Рядом крутился Петер, явно гордый тем, что ему доверили такое ответственное дело.

— Ваша светлость! — Зельда присела в коротком поклоне. — Всё готово. Двадцать брусков лавандового, пятнадцать кофейного, ещё десять простого, для обмена на всякий случай.

— Умница. — Я оглядела повозку. — Ты уверена, что справитесь?

— Да мы хоть куда! — Зельда упёрла руки в боки. — Я ж со свояком в Штейнбахе договорилась, он нас к старосте отведёт. А Петер вон какой здоровый, мешки таскать поможет.

Петер покраснел, но согласно кивнул.

— Хорошо. — Я положила руку на ящики. — Помните: мы не просто меняем мыло на еду. Мы показываем людям, что замок жив, что у нас есть сила и порядок. Чтобы они знали — Волькенфельс выстоит.

Зельда посмотрела на меня с таким уважением, что я на мгновение смутилась.

— Всё сделаем, ваша светлость. Не сомневайтесь.

Повозка тронулась, и я долго смотрела ей вслед. Впервые я отпускала своих людей в такое ответственное дело. Но выбора не было — замку нужны были продукты, а мыло было единственным, что мы могли предложить.

День тянулся бесконечно. Я металась между кузницей, кухней и оранжереей, проверяла запасы, говорила с людьми, успокаивала, объясняла. К полудню голова шла кругом, и я уже начала сомневаться, правильно ли поступила, отправив Зельду и Петера одних.

Но когда солнце начало клониться к закату, во дворе послышался знакомый скрип колёс.

Я выбежала на крыльцо. Повозка въезжала в ворота, доверху гружёная мешками. Зельда сияла, Петер гордо восседал на козлах.

— Ваша светлость! — Зельда спрыгнула с повозки и подбежала ко мне. — Всё получилось! Мука, крупа, сушёное мясо, даже соль! Староста сказал, что мыло ваше — лучшее, что он пробовал. Люди чуть не передрались за бруски!

Я обняла её, не сдерживая радости.

— Умницы вы мои! — Я оглядела мешки. — Это же целое богатство!

— А то! — Зельда довольно упёрла руки в боки. — Мы теперь там нарасхват. Свояк мой сказал, что ещё через неделю приедет — у них там мыло уже в очередь, записывают.

— Через неделю, — повторила я. — Будем надеяться, что к тому времени ещё будут дороги.

Я похлопала по мешкам и вдруг заметила, что Петер мнётся в стороне, явно желая что-то сказать.

— Петер? Что-то случилось?

Парень подошёл ближе, понизив голос:

— Ваша светлость, там, в Штейнбахе… мы того торговца видели. Ну, который прошлый раз про вас расспрашивал.

Я замерла.

— Где? Когда?

— В таверне, когда мы уже уезжали. Он сидел в углу, пил пиво и смотрел на нас. Я сразу узнал — та же рожа, тот же плащ. Я хотел подойти, но Зельда сказала, что не надо светиться.

— Правильно сказала, — кивнула я. — Ты запомнил его лицо? Сможешь описать?

— А то! — Петер гордо выпрямился. — Рыжий, конопатый, нос сломанный, левая рука в шрамах. Я его в лицо запомнил.

— Молодец, Петер. — Я положила руку ему на плечо. — Завтра же поговорим с Льюисом. Он знает, что делать.

Когда повозку разгрузили, а Зельда с Петером ушли отдыхать, я ещё долго стояла во дворе, глядя на закат. В голове крутились мысли: о шпионе, о войне, о том, что делать дальше.

А когда подняла голову, то вдруг увидела его.

Герцог стоял у окна в своих покоях. Он опирался на подоконник, глядя вниз, во двор. На меня.

Даже на расстоянии я чувствовала его взгляд — не тяжёлый, не ледяной, а какой-то… другой. Тёплый. Почти нежный.

Он не отводил глаз. И я не могла отвести своих.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Благодарность? Уважение? Что-то большее?

Я не знала. Но что-то изменилось. В воздухе между нами, в самом замке, во мне.

Я медленно улыбнулась и кивнула ему. Он ответил — чуть заметным, почти неуловимым движением головы.

Потом отвернулся и отошёл от окна.

А я осталась стоять во дворе, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. Война приближалась, впереди были тяжёлые дни, но в этот миг, глядя на пустой оконный проём, я почему-то знала, что всё будет хорошо.

Что мы справимся.

Вместе.

Глава 40 Опознание

Утро выдалось тихим, но в этой тишине чувствовалось напряжение, как перед грозой. Я сидела в кабинете герцога, просматривая списки запасов, когда в дверь постучали.

— Ваша светлость, — Бертран приоткрыл дверь. — Там Петер просится. Говорит, срочное дело.

— Пусть войдёт, — ответил герцог с кушетки. Он уже заметно окреп — мог сидеть, опираясь на подушки, и даже делал попытки вставать, хотя Матиас запрещал.