Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, что сердце пропустило удар.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Мы стояли в утреннем свете, держась за руки, и время, казалось, остановилось.

В коридоре послышались шаги, и в дверях появился Льюис.

— А, вот вы где! — Он усмехнулся, увидев нас, но в глазах его была тревога. — Простите, что прерываю идиллию, но у нас совет через час. И, Лоренц, пришло сообщение от разведчиков. Штауфен выступает.

Солнце, только что такое тёплое, показалось вдруг холодным. Герцог сжал мою руку.

— Идём, — сказал он. — Пора готовиться.

Я кивнула. Война ждала, но что-то во мне изменилось. Я знала, что мы справимся. Потому что теперь мы были вместе.

Глава 45 Первые дни осады

На рассвете на горизонте появились первые знамёна Штауфена.

Я стояла на стене рядом с герцогом, опиравшимся на костыль, и смотрела, как вражеское войско разворачивается в долине. Тысячи людей, сотни лошадей, осадные башни, которые медленно, неумолимо ползли к нашим стенам.

— Много, — сказал Бардо, стоявший по другую руку. В голосе его не было страха, только сухая констатация.

— Много, — согласился герцог. — Но у нас стены. И люди, которые знают, что защищают.

Я не ответила. Внутри всё сжалось, но я заставила себя смотреть прямо, не отводить глаз. Страх — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

Первые дни осады слились в один бесконечный, изматывающий день.

С утра до ночи стрелы свистели в воздухе, врезаясь в каменные зубцы стен, отскакивая от щитов, вонзаясь в деревянные перекрытия. Наши лучники отвечали, и каждый выстрел был на счету — стрел было мало, и мы берегли каждую.

Я не воевала. Моя война была другой.

— Женщины, к стенам! — кричала я, перекрикивая шум боя. — Подносите стрелы! Вар сменить! Раненых вниз, в лазарет!

Марфа организовала кухню так, что горячая еда и питьё доставлялись на стены каждые два часа. Женщины из деревень, которых мы успели укрыть в замке, помогали — кто носил воду, кто перевязывал раненых, кто просто стоял рядом и ждал приказов.

— Герцогиня, смола закипает! — крикнула одна из них, молодая, с перепуганными глазами.

— Лейте! — скомандовала я. — Не жалейте!

Горячая смола полилась на головы лезущих на стены, и крики боли смешались с рёвом боя.

Герцог появлялся на стене каждый день.

Матиас ругался, грозил, что раны разойдутся, что он зашьёт его обратно и привяжет к кровати. Но Лоренц не слушал. Он стоял, опираясь на костыль, и смотрел на поле боя, отдавая приказы, корректируя оборону.

— Лучники, правая башня! — кричал он, и голос его перекрывал шум. — Бардо, таран готовят, встретим смолой!

Я подносила ему воду, когда он начинал кашлять, поправляла повязку, когда на боку выступала кровь. Он не благодарил — только сжимал мою руку на секунду, и этого было достаточно.

— Ты бы спустилась, — сказал он однажды, когда очередная стрела пролетела в опасной близости.

— А ты?

Он усмехнулся — криво, но знакомо.

— Я здесь нужен.

— И я здесь нужна.

Он не стал спорить. Только взглянул долгим, тяжёлым взглядом и снова повернулся к полю боя.

Между нами росло что-то, чему не было названия.

Не слова — взгляды. Когда я поднималась на стену с очередной партией стрел, он смотрел на меня так, что я забывала дышать. Когда он отдавал приказы, я ловила каждое его слово, каждый жест. Когда кто-то из врагов целился в него, я невольно делала шаг вперёд, будто могла заслонить его собой.

Случайные касания стали привычкой. Он поправлял упавшую прядь у моего лица, я — сползшую повязку. Он передавал мне кружку с водой, я ему — хлеб. И в каждом прикосновении было больше, чем в долгих речах.

Льюис, видевший это, только усмехался и качал головой.

— Вы двое, — сказал он однажды, когда мы остались втроём на стене. — Смотрите, чтобы враги не заметили, а то подумают, что у вас тут любовь, а не война.

— Льюис, — предостерегающе сказал герцог.

— Молчу, молчу. — Он поднял руки. — Только скажу: если выживем, жду приглашения на свадьбу. Настоящую.

Я покраснела, а герцог, к моему удивлению, не ответил. Только посмотрел на меня долгим взглядом, в котором было столько всего, что я отвела глаза.

На второй день осады враг пошёл на приступ.

Башни подкатили к стенам, и солдаты Штауфена хлынули наверх, как муравьи. Наши защитники отбивались отчаянно — смола, камни, стрелы, мечи. Я подносила стрелы, не глядя на лица умирающих, не слушая криков. Работа. Только работа.

— Эмили! — крикнул герцог, и я обернулась.

Он стоял у самого края стены, раздавая приказы, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах была тревога — не за замок, не за войско, а за меня. Я кивнула, показывая, что жива, что держусь, и он кивнул в ответ.

В этот миг над стеной взметнулась вражеская стрела. Я не видела, куда она летит — только бросилась вперёд, заслоняя собой герцога.

— Стой! — Он схватил меня за плечо и рванул на себя, в сторону. Стрела вонзилась в камень там, где я только что стояла.

Мы замерли, глядя друг на друга. Его руки всё ещё держали меня, мои — вцепились в его камзол.

— Ты с ума сошла? — прошептал он. Голос его дрожал.

— А ты? — выдохнула я.

Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце.

— Не делай так больше, — сказал он в мои волосы. — Никогда.

— Тогда не стой там, куда стреляют.

Он усмехнулся, и я почувствовала эту усмешку кожей.

— Договорились.

Ночью, когда приступ отбили, мы сидели на стене, глядя на догорающие внизу костры. Герцог опирался на костыль, я — на каменный зубец. Вражеский лагерь гудел в отдалении, но здесь, наверху, было тихо.

— Сколько ещё, думаешь? — спросила я.

— Неделю. Две. Пока Льюис не приведёт подмогу.

— А если он не успеет?

Герцог посмотрел на меня. В темноте его лицо казалось высеченным из камня, но я чувствовала его тепло рядом.

— Успеет, — сказал он. — Должен.

Он взял меня за руку, и мы сидели так, глядя на звёзды, которые медленно зажигались над нашими головами.

— Эмили, — сказал он вдруг.

— М?

— Когда это закончится…

— Когда это закончится, мы будем жить, — перебила я. — Долго и счастливо. Я настаиваю на этом.

Он рассмеялся — тихо, устало, но искренне.

— Ты всегда настаиваешь на своём.

— Это моё главное качество.

Он сжал мою руку, и мы замолчали. Внизу, во дворе, гасили факелы, готовясь к новому дню. Где-то далеко, у границы, собиралось новое войско. А здесь, на стене, двое людей держались за руки и верили, что завтра будет лучше.

Это была единственная надежда, которая оставалась у нас.

Глава 46 Кофе для солдат

Осада тянулась бесконечно. Каждое утро приносило новые потери, новые штурмы, новые лица раненых, которых мы тащили в лазарет. Люди держались, но силы таяли. Глаза защитников стали пустыми, движения — механическими. Они ещё сражались, но огонь, который горел в них в первые дни, начинал угасать.

Я стояла на стене, глядя, как солдаты внизу едва передвигают ноги. Ночной дозор вернулся на рассвете — бледные, осунувшиеся, с красными глазами. Они засыпали на ходу, и это было страшнее любого врага.

— Так не может продолжаться, — сказала я Марфе, спустившись на кухню.

Она помешивала в котле похлёбку, но я видела, что и она на пределе. Плечи опущены, лицо серое.

— Людям нужно что-то, что поднимет их дух, — продолжала я. — Что-то, что вернёт им силы. Кофе.

Марфа подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то живое.

— Кофе? Ваша светлость, у нас осталось совсем мало зёрен…

— Знаю. Но если мы не выиграем эту войну, зёрна нам не понадобятся. — Я подошла к ней. — Свари. Самый крепкий, какой можешь. На всех, кто на стенах.